с первого этажа, приходившая за своей дочкой. Нянечка Нина в Алёнкиной группе как-то раз спросила, почему теперь Алёна не отводит племянника домой.
— Я теперь в другом месте живу, — грустно улыбнулась девушка.
— Где это? Замуж, что ли, вышла?
— Нет, что ты! У пожилой женщины живу, ухаживаю за ней.
— Насколько пожилой?
— Девяносто лет.
— Ух ты! За квартиру?
— В общем, да, — смущённо пожала плечами Алёна.
— Как это, в общем? Уход оформила? С правом наследования?
— Вроде нет, — растерялась Алёнка. — Любовь Евсеевна завещание на меня написала.
— Фьюить, — присвистнула Нина, — завещание — это ерунда! Сегодня на тебя, завтра на другого родственника напишет.
— Нету у неё родственников.
— Это сейчас нет, когда ухаживать надо, — убеждённо сказала коллега, — а как помрёт, так сразу объявятся какие-нибудь племянники.
— Не знаю, Нин, что же я могу сделать?
— Надо, чтобы она дарственную на тебя оформила. Тогда уж никто к этой квартире не подступится.
— Не буду я ничего говорить, Нина. Я и так живу у неё. Крыша над головой есть.
— А где крыша-то? — уточнила Нина.
— В смысле? — не поняла Алёнка.
— В каком районе квартира?
— А, в центре, дом на Главной площади, там, где сейчас Пенсионный фонд на первом этаже.
— Да ты что?! Вот это да! А родственников точно нету?
— Тётя Зоя сказала, что нет. Любовь Евсеевна была военным врачом, хирургом. Как и её муж. Только он давно умер, и сын их тоже.
— Вот, а у сына дети остались?
— Нет, — покачала головой Алёнка, — он никогда женат не был.
— А он точно умер?
— Нина, да ты почему спрашиваешь?
— Кто знает, Алёнка, бывает всякое. Может, бабка эта из ума выжила и не помнит, что сын где-нибудь далеко, например, на Север уехал.
— Нет, Нина, он у нас на кладбище похоронен, рядом с её мужем. Я сама Любовь Евсеевну как-то на могилки к ним отвозила.
— Как же ты возила?
— Такси вызывала. Правда, Любовь Евсеевну с трудом с четвёртого этажа сволокла. Там же лифта нет.
— Ой, как же ты дотащила? Толстая она?
— Нет, наоборот, худая, сухонькая вся. Но и правда трудно было. Она на меня так навалилась, еле сползли с ней вниз. А подниматься почему-то легче было. Только старенькая она, конечно. После этой поездки настолько переутомилась, что уснула и проспала до следующего утра.
— Ну, судя по всему, она бабка крепкая, — заключила Нина. — Намаешься ты ещё с ней. Небось, капризная. Кормишь-то ты её чем?
— Да не то чтобы капризная, скорее, своеобразная. Она очень супы любит. И заставляет меня каждый день новый готовить. Но мне не трудно, опять же, сама поем. Не будешь ведь одну тарелку варить. Всё равно небольшую кастрюльку готовлю. К тому же она тоже иногда тарелки по две, а то и по три съедает вечером.
— Хоть сама поешь вволю, — вздохнула Нина. — А то ты на детсадовских харчах совсем прозрачная стала. Только колготно тебе, конечно, продукты покупать и все такое.
— Да лишь бы деньги давала. А деньги она даёт. Иногда просит красной икры купить и конфет шоколадных в коробке.
— Ох, Алёнка, — рассмеялась Нина, — на всю жизнь икры да конфет наешься.
— Что ты! — удивилась Алёнка. — Я к этому не притрагиваюсь. Это же для Любовь Евсеевны. Мне и того, что я готовлю для неё, хватает. Супы, котлетки, пюре.
— А пенсия у неё хорошая?
— Да, ветеранская.
— Тебе-то денег даёт?
— Даёт, конечно, на продукты, за квартиру заплатить. Врачам, которые к ней на дом приходят, она, правда, сама платит.
— Да я про тебя говорю, тебе даёт деньги? Купить-то тебе надо что-нибудь: одежду там, обувь.
— Так у меня теперь у самой деньги остаются. Я же на еду почти не трачу.
— Что там у тебя остаётся от восьми тысяч? На проезд, да чтоб голой не ходить.
— Не знаю, Нин, мне хватает. Я привыкла экономить.
— Простушка ты, Алёнка, — сострадательно покачала головой Нина. — А на смерть-то у бабки есть?
— На похороны? Да, есть, конечно. А ещё ремонтные, — улыбнулась Алёнка.
— Как это?
— Триста тысяч на ремонт, в отдельном от похоронных пакете. Любовь Евсеевна говорит: «Вот помру, так ты квартиру отремонтируй, окна пластиковые поставь». Но только когда помрёт.
— Ох, Алёнка, не хватит, наверное, этих денег на окна. Там же, небось, ремонта давным-давно не было.
— Там его никогда не было, — подтвердила девушка, — как заселились в пятидесятых годах.
— Вот, а я что говорю! Там на одну ванную сколько денег уйдёт.
— Да ещё неизвестно, — отмахнулась Алёнка, — сохранятся ли эти деньги.
— Ты это брось! Не вздумай растратить!
— Я и не собираюсь. Вот только Любовь Евсеевна эти ремонтные деньги то отдаёт мне на хранение, то обратно забирает.
— Знаешь что, когда она в следующий раз тебе деньги подаст, то ты назад не отдавай. Скажи, потеряла.
— Что ты, Нина, я так не могу.
— Эх, Алёнка, сиротинка ты бедная. Намучаешься ты ещё с этой бабкой.
— Да ладно тебе, Нина. Живу ведь у неё, не на улице, считай, на всём готовом. А она знаешь, какая интересная. Столько всего рассказывает. Она ведь воевала, всю войну прошла. А мама у неё была бестужевка.
— Это чего такое?
— Бестужевские курсы окончила.
— Это не интересно, — отмахнулась Нина. — Только тебя отвлекает своими рассказами. Ты, небось, вечером придёшь и не знаешь, за что хвататься. И полы помыть, и супы ей наготавливать.
— Нет, Нина, — покачала головой Алёнка, — она мне не мешает. Я действительно в кухне кручусь, а она там же сидит и что-нибудь мне рассказывает. Только когда поёт, то заставляет меня слушать сидя.
— Она ещё и поёт?
— Ага, — расплылась в улыбке Алёнка. — Для неё главный праздник — это День Победы. Любовь Евсеевна ведь военный врач, хирург. Всю войну прошла. Столько жизней спасла! Вот мы с ней как-то на Девятое мая ужин праздничный отведали, и она говорит: «Садись, Алёна, я буду исполнять». И затянула «Не искушай меня без нужды», а потом ещё какие-то пела, да я не запомнила.
— Умора!
— Ага, чудно с ней!
— Добрая ты, Алёнка, — снова грустно покачала головой Нина. — Тебе бы сейчас с парнями гулять да жизни радоваться, а ты впряглась в этот воз непосильный и тянешь его. Ну что поделаешь? Знать, доля у тебя такая, сиротская. К Генке-то заходишь?
— Некогда мне, — уклончиво ответила Алёна, не собираясь рассказывать Нине о семейном скандале, после которого оказалась на улице.
В дальнейшем Алёна никогда не жаловалась Нине на возрастающее с каждым днём число проблем со старым человеком. Не сетовала, что приходится уносить с собой ручку вентиля от газопровода, после того
