рождения телефон вот подарила сотовый. Простенький, правда, но девятилетнему мальчишке в самый раз. Дороже и не надо. А то ещё отнимут в школе.
— Молодец, Алёнка, — одобрил Лавров. — Телефон не игрушка, а необходимость. Всегда будешь знать, где твой ребёнок. Ты только деньжат-то ему, понемногу хотя бы, подкидывай на телефон.
— И деньги Алёнка кладёт. Понемногу, как ты и говоришь, но ему хватает. Он у нас мальчишка неизбалованный. Знает, что родители — инвалиды.
— А ты сам-то Алёнке звонишь?
— Не звоню, и она не звонит, после того случая, когда она из дома ушла.
— Какого случая? Это же когда было-то, лет пять назад?
— Да, вроде того.
— Могли бы уже и помириться. Чего там у вас произошло-то?
— Да с хахалем её Наташка застала, представляешь? Прямо при Костике. Закрыли его на кухне, а сами в комнате.
Валерка усомнился в услышанном, но предпочёл не комментировать.
— Вот Наташка её и прогнала, — возмущённо продолжал Генка.
— А как же она у этой старухи оказалась, за которой ухаживает?
— Да родственница наша из деревни ей эту бабку навязала. О, кстати, померла старуха-то!
— Значит, теперь Алёнка с квартирой? А кто тебе про старуху рассказал, если ты с сестрой не общаешься? Костик, что ли?
— Ага, Костик. Алёнка ему сказала, что скоро отремонтирует квартиру и будет брать его к себе в гости.
— На ремонт много денег надо, — с сомнением покрутил головой Валерка. — Наверное, это будет не очень скоро.
— Так у неё же, небось, хахаль никуда не делся, — с жаром воскликнул Генка. — Он и поможет. Решил теперь на эту хату лапу наложить.
— Как это?
— Да очень просто. Старухи-то пять месяцев назад не стало. Через месяц в наследство можно будет вступать. Тем временем хахаль успеет Алёнку окучить и с ней расписаться. Если уже не успел.
— И что? — не понял Лавров.
— И то, — зло фыркнул Генка. — Квартира, оформленная в браке, будет при разводе делиться на двоих.
Валерке отчего-то сделалось тревожно за маленькую улыбчивую девушку, которую он изредка вспоминал с теплотой. Спохватившись, что он и сам давно не встречался с Алёнкой, Валерка поймал себя на мысли, что ему захотелось её увидеть.
— Если бы она Костика у себя прописала, — вывел его из раздумий Генка, — тогда бы ей при разводе большая часть досталась.
— А почему ты думаешь, что она непременно разведётся? Может быть, у них будет вполне нормальная семья.
— Ой, Валерка, не смеши, — хрипло расхохотался Генка. — Какая семья? Кинет её этот мужик, точно кинет! Он и делить ничего не будет. Оттяпает всё себе, да и только!
— Да чего ты, Генка, раньше времени паникуешь? Может, сестра твоя замуж ни за кого пока и не собирается. Да и про раздел ты напрасно так думаешь. Это же не так просто — оттяпать.
— О, Валера, — насмешливо посмотрел на него Генка, — ты и сам наивный, не хуже Алёнки. Сейчас таких проходимцев полно, не успеешь оглянуться, как вмиг на улице окажешься. Алёнка-то у меня всего лишь девчонка глупая. А он, небось, волчара прожжённый.
— Так позвони ей сам, поговори, узнай, как там дела обстоят. Помощь предложи с ремонтом. Да мало ли, что понадобится.
— Чем я ей, Валер, помогу? — напустил на себя притворную грусть Генка. — Ни здоровья, чтобы с ремонтом помочь, ни денег, чтобы людей нанять.
— Хоть поговори, как брат старший. Что же девчонка всю жизнь одна бьётся?
— Я тебе не хотел говорить, Валера, — затаив в тёмных глазах хитрость, Генка отвёл взгляд в сторону, — пытался я как-то с Алёнкой поговорить. Однажды встретил её на дороге из детсада. Она же, с тех пор как ушла от нас, ходит на остановку между школой и домом, позади нашего, чтобы не встречаться со мной. Так вот, я подойти к ней собирался, а она отвернулась, будто не знает меня, и мимо прошла. И позвонить не один раз пытался. Сбрасывает звонок и всё. Упрямая у меня, Валер, оказалась сеструха.
— Вот как? — удивился Лавров.
— Да чего там, — повернулся к нему Генка. — Так обычно и бывает в жизни. На своих плюют, а чужим в рот заглядывают. А потом остаются у разбитого корыта.
— Ладно, Гена, пойду я отдыхать, — поднялся со скамьи Валерка, которого начало клонить ко сну.
— Ну, пойдём, — встал следом Генка, оглядывая пространство вокруг скамейки.
Что ни говори, а Генка никогда не оставлял после себя мусор, предпочитая поддерживать в чистоте место, где он проводил большую часть своего свободного времени.
Глава 9
После смерти Любови Евсеевны Алёнка понемногу привыкала жить одна. Всё шло своим чередом. Хозяйку Алёна похоронила рядом с её родными, установив через некоторое время, как и обещала, роскошный памятник из чёрного мрамора. Помогавшая Алёне с похоронами Нина укорила её, что девушка напрасно растратила оставленные женщиной деньги, поскольку ветеранам Великой Отечественной войны полагается бесплатное захоронение и установка памятника. Безмерно удивившись, Алёна возмутилась и попросила Нину никогда больше не говорить ей подобных вещей.
— Нина, как можно было утаить похоронные деньги?! Я бы всё равно никогда не смогла ими воспользоваться для себя.
— Ладно, Алёнушка, не обижайся, — примирительно сказала коллега. — Я же тебе только добра желаю. Тебе сейчас деньги понадобятся, и немалые, чтобы квартиру в порядок привести. Ремонтные-то средства хотя бы остались?
— Конечно, остались, — пожала плечами Алёнка. — Я даже доложила в них немного. Любовь Евсеевна в последние полгода пенсию не полностью тратила. Вот я после её смерти нашла деньги у неё в шкафчике. А ремонт на сколько хватит, на столько и сделаю.
— Ты, главное, не забудь к нотариусу сходить, чтобы на себя жильё оформить.
— Нина, я же была. Разве ты не помнишь? Завещание на меня в порядке.
— Хоть бы родственники никакие не объявились за это время, — жалостливо проговорила Нина.
— Теперь уже как будет, — вздохнула Алёнка. — В любом случае от меня ничего не зависит.
— Да хоть бы уж сложилось всё, — воскликнула Нина. — А то как обидно будет. Ты ухаживала, а кто-то попользуется.
— Да всё нормально будет, Нина, не переживай. Знаешь, — задумчиво произнесла девушка, — я рада, что Любовь Евсеевна прожила эти годы достойно. Не выклянчивала ни у кого помощи, не голодала, не мёрзла. Ну и мне с ней было интересно.
— Ох и добрая ты Алёнка! — перебила её Нина. — Плохое быстро забываешь. Эх, да что там! Хлебнула ты, девочка, горюшка, что и говорить!
— Трудно было только последние два года, Нина, — печально произнесла Алёна. — Да и то всего лишь физически.
— Всего лишь! А разве этого мало?!
— Главное,
