Нина, что Любовь Евсеевна никогда меня не обижала, не унизила, не накричала ни разу. Я, конечно, старалась всё делать по её желанию. Но мало ли, как в жизни бывает. Для некоторых и делаешь всё с душой, а они всё равно тебя ненавидят.
Алёнка умолкла, вспомнив жену своего брата, Наталью, которая практически выставила её из дома. И потом, наверняка, настроила Гену против неё. Потому что он ни разу не пришёл повидаться с ней, хотя бы на работу, не позвонил и никогда не поинтересовался, как она живёт. А ведь Алёна старалась поступать так, чтобы сделать лучше Наталье, брату и племяннику, которого она сама очень любила. Но говорить об этом, жалуясь Нине на судьбу, было не в характере девушки. Она вспоминала только хорошее.
Пятидесятилетняя Нина под влиянием своей молодой коллеги тоже стала воспринимать ситуацию немного по-другому, не столь пессимистично. Подойдя с практической стороны, Нина помогла Алёне в ремонте квартиры, подсказав, к каким мастерам лучше обратиться. Взяв отпуск, Алёнка завершила ремонт за месяц, истратив все предназначенные для этой цели деньги. В результате удалось полностью оборудовать сантехникой и кафельной плиткой ванную комнату, крошечный санузел, отремонтировать кухню и обе небольшие комнаты. Новый холодильник приобрели ещё при жизни Любови Евсеевны вместо безнадёжно поломанного старого. Кухню Алёна обставила по минимуму: газовая плита, раковина, пара шкафчиков — один на стене, второй рядом с раковиной, небольшой квадратный стол и два табурета. Когда принялась за комнаты, оказалось, что, установив пластиковые стеклопакеты во всей отремонтированной квартире, придётся пожертвовать покупкой мебели. Из старой, почти полностью пришедшей в негодность Алёна оставила только шкаф с книгами и альбомами с семейными фотографиями хозяйки. После оснащения окон денег осталось ровно на приобретение дивана и небольшого шкафа в прихожую для немногочисленных вещей девушки. Занавески для окон тоже пока, что ожидали лучших времён.
Окна квартиры на четвёртом этаже выходили на площадь, где уживались вместе здание областной администрации, памятник Ленину и Христорождественский храм. Прежде чем заснуть, Алёна нередко стояла, опираясь локтями на широкий белоснежный подоконник, и задумчиво смотрела в сторону храма. Позади него тянулась улица Липовая с множеством стоявших вперемешку красивых современных и старинных зданий, отороченная липами с постриженными в форме шара кронами. Вдоволь налюбовавшись видом на площадь и аллею за ней, Алёнка укладывалась спать. В квартире стало чисто, светло и… немного одиноко. О телевизоре Алёнка подумала в последнюю очередь, когда средства уже закончились.
«Ну и ладно, — беспечно махнула рукой Алёна, — у меня ещё вон, сколько книг непрочитанных. Не заскучаю я без телевизора».
И всё-таки девушка с трудом привыкала к одиночеству. Ей не хватало ежедневных бесед с Любовью Евсеевной, её рассказов о городе, рассуждений о книгах, об этикете, о людях. Как верно заметила Нина, Алёнка вмиг позабыла все трудности, со светлой грустью думая о своей хозяйке.
В тот вечер, когда состоялся разговор Генки и Валеры, Алёнка впервые за долгое время вспомнила Лаврова. Затолкав однажды мечты о нём в отдалённые уголки души, Алёнка старалась не доставать их из тайников и не бередить себе сердце. А сегодня расчувствовалась.
«Он, наверное, совсем не помнит меня. Может, уже женился, детки появились. И спросить не у кого. Если только у Костика. Ладно, завтра же и спрошу, не женился ли дядя Валера. Хоть бы увидеться с ним разок. По большому счёту, я так и не научилась обращать внимание ни на кого, кроме него. Стоит только посмотреть на молодого человека, мужчину, как я сразу же начинаю сравнивать, вспоминать, что у Валеры глаза, волосы и улыбка такие, каких нет ни у кого на свете».
Сердце у Алёнки учащённо забилось, едва она вспомнила, услышав, словно наяву, его голос. «Птичка-сестричка», — ласкал нежный баритон слух Алёнки. Ночью Алёне впервые в жизни приснился Лавров. Раскачиваясь посреди тёмно-синего густозвёздного неба на толстом канате, ухватившись за него одной рукой, Валерка крепко прижимал к себе другой рукой Алёнку и взволнованно повторял:
— Не бойся, я тебя не уроню, ты только не бойся…
Алёнка преданно жалась к нему. В каждой клетке её тела отдавалось гулкое биение сердца Валеры. Страха не было, оставалось только желание, чтобы он никогда в жизни не отпускал её. Так ведь он и пообещал: «не уроню, не отпущу, не брошу».
* * *
Поднявшись в квартиру, Валерка собирался сразу же рухнуть на диван и уснуть, но вовремя вспомнил, что сегодня, в пятницу, с ним обычно выходила на связь по скайпу сестра. Включив ноутбук, Лавров обнаружил несколько вызовов от неё и сообщение: «Валера, я волнуюсь. Где ты? Эскузе муа, если ты не выйдешь на связь в десять по вашему времени, я буду звонить тебе на сотовый».
Кинув мимолётный взгляд на часы в компьютере, показывающие половину десятого, Валерка улыбнулся французскому вкраплению в письмо и нажал вызов.
— Валера, — возник на экране полный очарования образ двадцативосьмилетней женщины с короткой кокетливой стрижкой на тёмно-русых волосах и пытливым, полным беспокойства взглядом больших, точь-в-точь как у брата, зелёных глаз. — Наконец-то!
— Бонжур, принцесса, — расцвёл улыбкой Валера.
— Привет! — всплеснула руками сестра. — Я уже думала, что не дождусь тебя!
— Авария на работе, пришлось задержаться. Не волнуйся, ничего серьёзного. Как вы с мамой?
— Всё хорошо, Валера, — почему-то грустно улыбнулась Ирина.
Уловив её печаль, Валерка тревожно уточнил:
— Приступы головокружения не донимали?
— Нет-нет, — поспешила успокоить его Ирина, — не было давным-давно, больше года. Головные боли, конечно, бывают. От них никуда не денешься, но без приступов. Ты же знаешь, мне назначают профилактическое лечение, не дожидаясь осложнений.
— Это хорошо, — облегчённо вздохнул брат.
— А почему ты спросил?
— Ты показалась мне грустной, — честно ответил Валера, погладив тыльной стороной ладони экран ноутбука в месте расположения щеки молодой женщины.
— Это потому, что я очень по тебе скучаю, — она оказалась на грани слёз.
— Принцесса, что ты?! Не плачь, моё солнышко! Ты же видишь, я рядом.
— Валера, я правда скучаю, — она понизила голос почти до шёпота, — в последнее время почему-то особенно. Может, ты всё-таки приедешь?
— Ириш, если успею оформить до отпуска визу…
— Нет, Валера, — перебила сестра, — насовсем…
— Иринка, что я буду там делать? Где работать? — принялся выкручиваться брат, поскольку ему не хотелось резко и однозначно отказываться от предложенного варианта, обижая сестру. — Я и языка толком не знаю. Только то, чему ты меня научила.
— Валера, мы придумаем что-нибудь вместе! И язык выучишь! Приезжай, прошу тебя! Я больше без тебя не могу! Я так соскучилась!
— Ириша, я не приеду насовсем, — твёрдо, чтобы не обнадёживать понапрасну сестру,
