надеялась, что они счастливы.
— Кристина?
Голос раздался от двери, и я открыла глаза.
На пороге стояла Ольга.
Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени, и она выглядела уставшей, но целой. Ни гипса, ни повязок, только небольшая ссадина на скуле, прикрытая пластырем. Она сжимала в руках пакет — большой, шуршащий, из которого торчал уголок чего-то красного.
— Олька, — я вдруг почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Ты живая.
— Живая, — она подошла к моей койке, поставила пакет на тумбочку и села на стул, который стоял рядом. — А ты как?
— Живая, — повторила я, и мы обе рассмеялись — нервно, сквозь слёзы, но это был смех облегчения.
Ольга взяла меня за руку, и я почувствовала, как её пальцы дрожат.
— Я так испугалась, — сказала она тихо. — Когда ты не приходила в себя... Я думала...
— Всё хорошо, — я сжала её руку. — Я здесь. Со мной всё в порядке.
Мы помолчали. В палате было тихо — Марья Ивановна, видимо, ушла на процедуры, и мы остались одни.
— Что случилось? — спросила я наконец. — На дороге? Я ничего не помню.
Ольга покачала головой.
— Водитель на встречке. Заснул, наверное, или пьяный был. Выехал на нашу полосу, и я не успела... — она замолчала, и я увидела, как её глаза наполняются слезами. — Если бы я чуть быстрее среагировала, если бы...
— Не надо, — перебила я. — Ты не виновата. Никто не виноват. Просто... случилось.
Ольга кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.
— Твои родители знают? — спросила я.
— Я им позвонила, — она вздохнула. — Они... они хотят, чтобы я приехала. К ним. За город.
— Зачем?
— Они боятся, что я одна останусь. Что мне нужен уход, внимание. — Ольга говорила так, словно оправдывалась. — Я пыталась объяснить, что со мной всё в порядке, что это просто ушибы, но ты же знаешь мою маму...
Я знала. Мама Ольги была из тех женщин, которые видят опасность в каждом углу и готовы укутать своего ребёнка в три слоя ваты, даже если этому ребёнку уже под тридцать.
— Ты поедешь? — спросила я.
— Придётся, — она отвела взгляд. — Они уже едут за мной. Сказали, что через час будут.
— Через час? — я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Но ты же только пришла...
— Я знаю, — Ольга посмотрела на меня, и в её глазах была вина. — Прости, Крис. Я не хочу тебя оставлять, но они... они не оставляют мне выбора.
— Понимаю, — сказала я, хотя на самом деле не понимала. Или понимала, но не хотела принимать. — Конечно, поезжай. Тебе нужен отдых. А я здесь... я в порядке.
— Ты не в порядке, — Ольга сжала мою руку. — У тебя сотрясение, ты одна, без телефона, без вещей. Я не могу тебя просто так бросить.
— Ты не бросаешь, — я попыталась улыбнуться. — Ты едешь к родителям. Это другое.
— Я приеду, как только смогу, — пообещала она. — Через пару дней. Или ты меня заберёшь, если выпишут.
— Конечно, — кивнула я. — Всё будет хорошо.
Ольга достала из пакета мои вещи. Телефон — с разбитым экраном, но, кажется, работающий. Зарядку. Небольшую косметичку. И маленького плюшевого мишку, который всегда лежал у меня в машине на заднем сиденье.
— Это твоё, — она положила мишку мне на тумбочку. — Полицейские привезли. Вещи из машины забрали, сказали, что можно забрать, когда выпишутся.
— Спасибо, — я взяла телефон в руки. Экран был разбит, но на дисплее загорелась иконка зарядки. — Надеюсь, работает.
— Должен, — Ольга встала. — Мне уже пора. Мама звонила, сказала, что они на полпути.
Я кивнула, чувствуя, как к горлу снова подступают слёзы. Не хотелось, чтобы она уходила. Не хотелось оставаться одной. Но я понимала, что не могу её удержать.
— Позвони мне, — сказала я. — Как доедешь.
— Обязательно, — Ольга наклонилась и поцеловала меня в щёку. — Держись там. Я скоро вернусь.
Она вышла, и я осталась одна.
* * *
Телефон включился с третьей попытки.
Экран был разбит вдребезги — трещины расходились из левого верхнего угла, как паутина, и в некоторых местах стекло осыпалось, обнажая светящуюся матрицу. Но, к удивлению, сенсор работал, хотя и с задержками.
Я посмотрела на уровень заряда — сорок три процента. Маловато, но на несколько звонков хватит.
Первое, что я сделала, — открыла сообщения.
Десятки непрочитанных. Маша: «Крис, вы где?» Женя: «Трубку возьми!» Лера: «Твою мать, мы волнуемся!» Даша: «Ольга сказала, вы в аварию попали. Крис, ответь!»
Сообщения были отправлены вчера вечером, с интервалом в несколько минут. Я читала их и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Они волновались. Они ждали. Они не знали, что с нами.
Я открыла клавиатуру, чтобы ответить, но пальцы замерли над экраном. Что писать? Что мы живы? Что мы в больнице? Что они летят без нас?
Я не знала, что писать.
И тут телефон зазвонил.
На экране высветилось имя: Даша.
Я нажала кнопку ответа, и в трубке раздался голос подруги — сдавленный, полный слёз.
— Крис? Крис, это ты?
— Даша, — я вдруг почувствовала, как голос дрожит. — Я здесь.
— Слава богу, — Даша всхлипнула. — Мы так волновались. Ты как? Где ты? Ольга сказала, что вы в аварию попали, но она ничего не объяснила, сказала только, что ты в больнице, и всё, а я не могла до тебя дозвониться, и я не знала...
— Даш, Дарья, — перебила я, чувствуя, как в груди разливается тепло от того, что она так переживает. — Всё хорошо. Я в больнице, сотрясение, но всё будет нормально. А ты? Как ты?
В трубке повисла пауза. Я слышала только дыхание Даши — прерывистое, сдавленное, словно она пыталась взять себя в руки и не могла.
— Меня не пустили, — сказала она наконец, и в её голосе было столько боли, что у меня защемило сердце. — Крис, меня не пустили на рейс.
— Я знаю, — сказала я тихо. — Ольга мне рассказала.
— Обокрали, — Даша всхлипнула. — Прямо в аэропорту. Я не заметила, когда, но сумку разрезали, и там бумажник, и паспорт, и всё... И меня не пустили. Сказали, что без документов нельзя. А я так хотела... Я так ждала этот отпуск...
— Я знаю, — повторила я, чувствуя, как её боль отзывается во мне. — Мне очень жаль.
— А они улетели, — Даша говорила сквозь слёзы. — Маша, Женя, Лера — они улетели. А я осталась. Как и ты. Как и Ольга. Как и Инга. Все, кто должен был лететь, не полетели, а те, кто не должен был... — она замолчала.
— Даш, — я не знала, что сказать. — Всё будет хорошо. Они отдохнут, вернутся, и мы всё наверстаем.
— А если нет? —
