Доминик не удивилась и не насторожилась.
— И что его интересует?
— Главным образом он хочет, чтобы вы назвали всех, кто знал о вашей поездке в Рединг.
— Полиция считает, что к ограблению причастен кто-то из своих?
— Полиция ничего не считает, пока она только собирает информацию, — нетерпеливо перебил ее Харпер. — Итак, Доминик...
— Хорошо. Мой отец, семейство Барнхемов, мистер Фредериксон, вы, между прочим... Ах да... и я, разумеется.
— Вы уверены, что никого не забыли?
— Абсолютно.
— Хорошо. А как насчет шофера автофургона?
— Их было двое: один вез меня в Англию, другой должен был отвезти в Рединг картину и меня. Кто из них двоих интересует полицию?
— Полагаю, оба.
— Питер ван Хойдонк живет в Остенде много лет, он частенько работает с нашим музеем. Так вот, Питер понятия не имел, что картину надо будет везти в Рединг: он знал только лондонский адрес мистера Фредериксона.
— Ладно, а как насчет второго?
— Его нанимал мистер Фредериксон, и я о нем ничего не знаю. Кстати, он ведь тоже не знал, по какому маршруту мы поедем.
— Почему вы так думаете?
— Потому что, когда картину погрузили и я села рядом с ним в кабину, он спросил, куда мы едем. Не знаю, может, он это сделал специально, чтобы потом на него не пало подозрение...
— Может быть... — согласился Харпер. Хотя, вряд ли, подумал он. — Что ж, не буду вас больше мучить. — Он поспешно встал, собираясь уходить. — До свидания, Доминик. Приятных сновидений, — он улыбнулся и закрыл за собой дверь.
Когда Доминик осталась одна, она закрыла глаза, снова и снова возвращаясь к только что закончившемуся разговору. В чем она себя не обманывала, так это в том, ради чего он приходил. И то, что ему были нужны сведения о лицах, имевших отношение к транспортировке картины, и что он абсолютно не интересовался ни ею, ни ее драгоценным здоровьем, было для нее очевидно. Уж больно он заторопился уйти, как только она рассказала о шоферах. Доминик и без того было тоскливо, а теперь стало совсем худо. Две крупные слезы скатились по ее щекам. К несчастью, не успела она их вытереть, как в палате появилась сестра Арабелла, совершавшая вечерний обход.
— Доминик! Милая моя, да вы в слезах... Неужели это мистер Харпер расстроил вас?
— Ну что вы. Он был так добр ко мне. — Доминик заставила себя улыбнуться. — Просто у меня немного болит голова.
Она послушно проглотила таблетки, выпила полстакана какой-то противной теплой микстуры и закрыла глаза. Спать ей не хотелось, но, если она будет лежать с открытыми глазами, эта сверхзаботливая сестра не успокоится, пока Доминик не вколют какое-нибудь сильнодействующее снотворное. Не стоит обижать эту добрую женщину... Как хорошо всего через три-четыре дня оказаться дома и никогда больше не вспоминать об этом бессердечном и холодном мистере Харпере.
Бессердечный и холодный мистер Харпер в этот момент сидел дома у себя в кабинете, пытаясь хоть как-то разобраться в накопленной информации. Характер преступления не оставлял сомнений, что все было заранее спланировано и тщательно организовано. И чем больше Сидней перебирал всех, кто мог стоять за спинами непосредственных исполнителей, тем чаще круг замыкался на одном и том же человеке, Марке Фредериксоне. Однако задержка документов еще недостаточная улика и любой адвокат шутя разрушит обвинение. Кроме того, Сидней чувствовал знакомый почерк: таинственный организатор дерзких краж произведений искусства, за которым он охотится уже третий год, явно приложил к этому руку. Вот и еще одна причина не трогать Фредериксона, пока... Нужно неторопливо изучать его контакты. Он вдруг представил себе бледное лицо Доминик. Бедная девочка, подумал он, надо же — так влипнуть. И он, специальный агент Скотленд-ярда, тоже приложил к этому руку. Фредериксон, похоже, трусоват, на крайние меры не пойдет, но все же... Пока Доминик остается в Англии, ее нельзя отпускать от себя ни на шаг. Так спокойнее...
Его размышления прервал заботливый Эндикот, войдя в кабинет с чашкой чая и молочником на подносе. Следом в открытую дверь проворно прошмыгнул абердинский терьер Брюс. Сиднею пришлось прерваться на чай, иначе зануда Эндикот не оставит его в покое, и вытерпеть бурные приветствия собаки.
На подносе лежало печенье, которое он тайком от слуги сунул под стол псу.
— Звонила мисс Барнхем, сэр, — сообщил Эндикот. — Просила передать, что будет у вас минут через десять-пятнадцать. Надеется, что к ее приезду вы будете готовы.
— Готов к чему? — не понял Сидней, и тут он с досадой вспомнил, что обещал Патрисии сегодня вечером пойти на обед к каким-то ее знакомым.
— Слушай, Брюс, — обратился он к абердину, который уселся на задние лапы, выражая полную готовность внимательно выслушать хозяина, — мне придется сейчас уйти. Честно слово, мне этого совсем не хочется. Ничего не поделаешь, не светский я человек, старина. Когда я вернусь, мы с тобой как следует прогуляемся перед сном. Если согласен, скажи «гав».
— Гав-гав, — ответил Брюс и привольно разлегся у ног хозяина.
Собака, хоть и небольшая, но на нее можно смело положиться. Как частенько говаривал Сид своим друзьям, у Брюса рост, как у диванной подушки, но зубы крокодила и сердце льва.
Решив, что жестоко заставлять собаку терпеть, пока он вернется, Сидней встал из-за стола, чтобы вывести Брюса на улицу. Вечер был холодный, даже морозный, но небо было необыкновенно ясное. Терпеливо ожидая, пока Брюс изучит все близлежащие кусты, Сидней вдруг вспомнил холодное осеннее море в Остенде и их встречу с Доминик на мокром пляже. Он вздохнул, сам не зная почему, свистнул собаку и пошел в дом одеваться к выходу.
— Ты как всегда не готов! — возмущенно воскликнула Патрисия, врываясь к нему в гардеробную.
— Буквально две минуты, дорогая, — промямлил Сидней, рассматривая в зеркале узел своего галстука.
— Ты слишком редко куда-нибудь выезжаешь, — констатировала Пат. — У тебя нет навыков подготовки к вечеринкам. Ничего, как только мы поженимся, я примусь за тебя всерьез.
— С моей работой у меня просто нет времени как следует попрактиковаться, — сказал он извиняющимся тоном.
— Вот твоей работой я и займусь в первую очередь, — коротко рассмеялась она. — Хватит уже ловить преступников.
— Между прочим, в данный момент я пытаюсь поймать преступника, похитившего твое семейное достояние. Слушай, неужели тебе все равно, получишь ты назад своего Рейнольдса или нет?
— Нет, милый, мне далеко не все равно. Я очень надеюсь, что ты его не найдешь.
Он обернулся посмотреть, шутит она или говорит серьезно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
