Горячая вода и холодное пиво помогли ей избавиться от неприятного осадка, вызванного общением с достопочтенным семейством Барнхемов. Только сейчас, лежа в ванне, она впервые в свои двадцать три года ощутила блаженное чувство свободы, когда ты имеешь право делать все, что хочешь. Разумеется, родители не запрещают ей пить пиво, но дома ей бы в голову не пришло, что ванна — это такое место, где можно получать безмятежное удовольствие, а не только мыться.
Утомительное путешествие и переизбыток впечатлений сделали свое дело. Доминик оказалось достаточно пары глотков, чтобы ощутить приятную расслабленность во всем теле. Она почувствовала себя, словно в детстве: ей четыре годика, нежные руки матери бережно опускают ее в теплую ванночку, гладят ей животик и спинку. Доминик сделала еще глоток — и внизу живота словно затеплился ласковый огонек, неясное томление волнами пробежало по всему телу. Непроизвольно закрыв глаза, она явственно ощутила прикосновение чьих-то ласковых и сильных рук, и она знала, что это были руки Сиднея. Вот он прикасается к ее груди, заставляя набухать розовые соски, переворачивает ее на живот, проводит пальцами по позвоночнику. Потом рука его осторожным, но уверенным движением касается впадины между ягодицами — впервые в жизни Доминик наслаждалась радостью абсолютного подчинения чужой страсти. Удивительное дело, краешком сознания, которое продолжало бодрствовать, она ясно сознавала, что никакого Сиднея рядом нет и она просто нежится в горячей ванне с кружкой светлого пива, но ей было абсолютно наплевать на свой здравый смысл, которым она так гордилась всю свою сознательную жизнь...
Внезапно Доминик увидела, как Сидней встает и выходит из ванной комнаты, оставив дверь открытой. За дверью темный зимний лес, скованные инеем черные деревья, через распахнутую дверь морозный воздух проникает в ванную, быстро выстужая ее...
Доминик поежилась. Вода давно остыла, и она почувствовала, что замерзает. Выскочив из ванны, она схватила полотенце и стала торопливо вытираться. Ну и ну! До чего же глупо! Мало того, что неприлично, но это ладно... Просто бессмысленно — мечтать о мужчине, который любит другую женщину и собирается на ней жениться! Пустая трата времени... Да этот красавчик ее даже не замечает... И правильно, между прочим, делает. Доминик встала перед большим зеркалом, висевшим в ванной, и принялась с мстительным наслаждением рассматривать все изъяны своего лица и фигуры, словно наказывая себя за то, что позволила себе ненадолго забыться и почувствовать то, на что имеют право только красивые или хотя бы обаятельные женщины. Так она стояла нагишом перед зеркалом и, дрожа от холода, призывала на помощь весь свой здравый смысл, пытаясь выбросить все эти пустые фантазии из головы.
Однако это оказалось легче сказать, чем сделать. В чем Доминик и убедилась, всю ночь ворочаясь в бесполезных попытках уснуть.
Утром она проснулась разбитой и раздраженной, но сумела быстро взять себя в руки. Еще день, в крайнем случае два — и весь этот кошмар закончится. Доминик заставила себя проглотить невкусный завтрак, состоявший из жидкой овсянки, холодного яйца вкрутую и чашки отвратительного, как в любом британском отеле, кофе.
В девять часов утра она уже сидела в офисе мистера Фредериксона, внимательно просматривая сопроводительные документы на картину, которые ему удалось наконец получить.
— Что ж, дорогая мисс ван Блоом, счастливого вам пути, машина ждет внизу. Приятно было с вами познакомиться. Когда прибудете в Рединг, не сочтите за труд позвонить мне, чтобы я был уверен, что с картиной все в порядке. Итак, прощайте...
Доминик заранее решила для себя, что всю дорогу она будет смотреть в окошко и любоваться видами Лондона. Однако из этой затеи ничего не вышло: мысль о том, что снова придется иметь дело с этими мерзкими Барнхемами, не давала ей покоя. А может, призналась она себе, ее тревожит вероятность очередной встречи с мистером Харпером. Ей бы этого очень не хотелось. Или, наоборот, хотелось, но было страшно: а вдруг он догадается, какие непристойные мысли и желания возникли у нее вчера, когда она принимала ванну?
Поглощенная горькими раздумьями, она совсем не следила за дорогой и впоследствии могла вспомнить только то, что все произошло, когда они миновали Кингстон.
Она не заметила, откуда появился зеленый джип с затененными стеклами, который перегородил им дорогу. Испугаться Доминик не успела, она лишь отстраненно, словно в кино, наблюдала, как из джипа выскочили четверо чернокожих мужчин и бросились к их фургону. Один из них подбежал к машине с той стороны, где сидела Доминик — тут она поняла, что он вовсе не чернокожий, а просто надел на голову черный чулок, — рванул на себя дверцу, сунув ей в лицо какой-то баллончик. Она почувствовала запах миндального печенья — и потеряла сознание.
3
Доминик с усилием разлепила веки. Вокруг царил полумрак. Где я? — подумала она и почувствовала, как чья-то теплая ладонь накрывает ее руку.
— Мама?! — удивленно и радостно прошептала она. Наверное, мама, узнав, что случилось, примчалась в Лондон. Она различала чей-то неясный силуэт возле постели.
— Это я, Сидней Харпер, мисс ван Блоом. Вы надышались бромфенина и теперь находитесь в больнице святого Томаса.
Доминик смотрела на него и молчала. Она вдруг почувствовала себя не то что лучше, но спокойно и защищенно.
— Можете ничего не говорить, если вам это трудно. Я и так знаю, что у вас раскалывается голова и тошнит, верно?
Она медленно кивнула.
— Не волнуйтесь, через пару дней вы будете в порядке, — продолжал Сидней. — Вашим родителям я позвоню и все объясню.
— Портрет?.. — прошептала Доминик.
Какое-то мгновение он, казалось, колебался, потом все же сказал:
— Картина похищена. Но полиция ее обязательно найдет. Даю вам честное слово. Кстати, тут в коридоре ждет инспектор из Скотленд-ярда, он хотел бы с вами поговорить... Но, если вам тяжело, можно отложить это до завтра.
— Я мало что помню, — вздохнула Доминик. — Скажите инспектору, что я готова ответить на его вопросы. Лучше побыстрее с этим покончить, верно?
— Хорошо, я буду рядом и не дам ему вас долго мучить, — сказал он и встал, чтобы пригласить полицейского.
Доминик, как смогла, описала толстяку инспектору все, что с ней произошло вчера по дороге в Рединг. Инспектор явно никуда не спешил и хотел, чтобы она еще раз описала происшествие, надеясь, что какие-то забытые детали всплывут у нее в памяти, но тут Сидней Харпер тоном, не терпящим возражений, прервал допрос. Как ни плохо соображала Доминик, все же ее удивило, до чего безропотно, хотя и с явной неохотой, подчинился ему инспектор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
