Родриго метнулся к ручью. В накале страсти он забыл о ее туфлях, Джульетта тоже забыла.
Туфли стояли на бревне, где их оставили. Родриго осмотрел разрез на тонкой кожаной подошве. Даже в темноте было видно пятно крови. Должно быть, ей больно, он пожалел, что не может помочь унять эту боль, отвлечь девушку.
Пальцы машинально сжали туфельку. Он сунул их за пазуху, повернулся и ушел.
Молча обходя костры и тех немногих, кто еще не спал, Родриго приблизился к фургону Маддалены. Зачерпнув ладонью воды в ведре у ступенек, умылся. Ему все еще было жарко, и купание в ручье было бы более кстати, с сожалением признал он.
Родриго вытирал руки полотенцем, когда в проеме двери появилась бабушка.
— Алессандро прибьет твое сердце к стене замка, — предупредила она, — теперь ты будешь иметь дело с принцем Монтеверди, а не только с семьей Корсини.
Он спокойно встретил ее взгляд, скрыв удивление.
— Я не сделал больше того, чего она хотела сама.
— А если она обвинит тебя в изнасиловании, что ты будешь делать тогда, мой милый Родриго? Вернешься во Францию?
— Нет.
Ему следовало знать — утаить что-то от Маддалены невозможно. Репутация ведьмы чего-нибудь да стоит. У нее был Дар, а кроме того, она читала по картам и звездам со сверхъестественной точностью.
Маддалена отступила вглубь фургона, освещенного фонарем. Она хмурилась, голубые глаза внимательно изучали внука.
— Никто больше не отошлет меня.
Маддалена погрозила ему пальцем.
— Никто тебя не будет отсылать, просто вынудят спасаться бегством, если не будешь осторожен. Ты не только не внял призывам принца Монтеверди, но и упорно не идешь к нему. А теперь еще осмелился заигрывать с его дочерью, — она отвернулась к столику, на котором были разложены карты Таро. — Его любовь к тебе не безгранична.
— Но ведь ты учила меня, что любовь не знает границ. Или любовь принца — другое дело?
— Да! Я также учила тебя, что кровь — не вода, а ты не его крови.
Родриго почувствовал, как в нем поднимается ярость.
— Я не нуждаюсь в напоминаниях.
— Так ты пойдешь к нему?
Родриго не ответил.
— Тебе придется отвечать за последствия, — бросила Маддалена через плечо. — И не только это, внук. Его дочь разобьет твое нежное цыганское сердце.
— Я ничего ей не сделал, — упорствовал он, не обращая внимания на последние слова. — Шла в Санта-Лючию, так она сказала. Я наткнулся на нее после того, как Пьеро начал показывать фокусы с Лили. Порезала ногу, я ей помог и доставил в Монтеверди.
— Внук, твое лицо все еще горит. Тело напряжено от неудовлетворенного желания… ты думаешь, я не вижу таких вещей?
Нет, конечно, он так не думал. Наоборот.
— Ничего не случилось.
Маддалена повернулась к нему. В свете фонаря блеснули серебряные пряди распущенных волос. Казалось, она нарочно не дает ему взглянуть на карты Таро, не подпускает к столику.
Она, безусловно, знает, что внук не верит в такую чепуху. Скорее уж признает ее ясновидящей, он сам иногда проявлял такие способности, хотя и в меньшей степени. Но не карты.
— Так девчонка хотела убежать в монастырь, — размышляла Маддалена. — Не удивительно, что она была как глина в твоих руках.
Заметно волнуясь, Родриго взъерошил волосы.
— Ты так говоришь, словно у меня вошло в привычку соблазнять невинных, — их глаза встретились. — Может, еще скажешь, что я убил сына Корсини, Маддалена? Если ты провидица, то определенно знаешь, что это был несчастный случай, — не дожидаясь ответа, Родриго продолжил. — Все время, что я был во Франции, я учился своему ремеслу: оттачивал искусство владения копьем и шпагой.
Маддалена подняла брови.
— О каком копье ты говоришь, внук? — тихо спросила она, бросая на него многозначительный взгляд.
Они снова посмотрели друг другу в глаза.
— О том, которым я пользуюсь, принимая участие во всевозможных турнирах, и пользуюсь успешно. Я о многом думал в последние годы… Знатные люди беззаботно забавляются с женщинами более низкого происхождения, но у меня, уверяю тебя, нет намерений плодить ублюдков по всей Тоскании, — Родриго усмехнулся. — У меня достаточно денег в парижских банках, чтобы убедительно доказать любому сомневающемуся, как именно я проводил время во Франции. Построить тебе виллу, бабушка? Или ты будешь до последнего кочевать по стране в этом тесном фургоне?
Маддалена опустилась на деревянную кровать, подвешенную на цепях к стене. Иногда та служила и столом, и стулом.
— Построишь себе дом, большую виллу, как ты сказал… возможно, если помиришься с принцем, — при этих словах она нахмурилась. — И если встреча с Джульеттой де Алессандро не будет иметь последствий.
Возможно, бабушка права. Пора встретиться с Данте. И будет лучше, не говоря уж — правильнее, пойти к нему самому, а не вынуждать принца искать его.
— Очень хорошо, — тихо сказал Родриго, думая о том, что сейчас делает Джульетта. — Утром я пошлю ему письмо.
* * *
Джульетта лежала в постели с открытыми глазами. Нога болела, несомненно, от того, что она шла пешком, а потом еще незаметно пробиралась через башню.
Девушка села.
Аристо. Он знает алхимию, надо попросить у него что-нибудь, чтобы облегчить боль и уснуть.
Тихое посапывание сказало ей, что молоденькая горничная Лиза крепко спит. Хорошо. Лиза ей не нужна, а то будет настаивать, чтобы самой выполнить поручение. Ее охватило какое-то странное беспокойство, нужно что-то делать, но что именно — она не была уверена. Джульетта протянула руку к спинке кровати, взяла платье и натянула его через голову. Но когда встала, боль в ноге усилилась. Решительно сжав зубы, Джульетта заковыляла к двери. Прохладный пол террасы остудил горячую, опухшую ногу. Отец, должно быть, уже вернулся, и карлик с ним, ведь Аристо редко бывал далеко от Данте. Джульетте показалось, что вскоре после того, как она легла, во дворе ржали лошади. А судя по тому, сколько времени она металась в постели, уже далеко за полночь — слишком поздно для обычных хождений.
В коридоре было прохладно и темно. Пробираясь к северо-восточной башне, Джульетта размышляла, что сказать карлику о ране, не выдавая своего побега в монастырь. Он очень хитрый, и мало что в замке проходит мимо его глаз и ушей.
Она приблизилась к башне и остановилась, чтобы заглянуть за угол. Комнаты слуг были на восточной стороне, около часовни. Поблизости никого не было. Прижимаясь к стене, девушка свернула за угол. Вдоль стены равномерно размещались факелы. И каждый раз, когда она проходила мимо одного из них, на противоположной стене мелькала ее тень. Подол платья слегка колебался от гуляющих по коридору сквозняков. Едкий запах горящего масла щипал ноздри.
