Я только успел завалиться в огромное кресло, как ко мне подошел мужчина. Сначала я решил, что у меня видения от перепоя. Нет, в самом деле Брендан Флад. Он сказал:
— Я видел, как вы вошли.
— Только не сейчас хорошо?
— У меня есть информация, которая вас интересовала.
Я едва не похлопал по конверту в кармане и не сказал: «У меня тоже». Но он сел.
Больше всего мне не хотелось, чтобы Брендан видел, что я снова пью, причем с утра пораньше. Все пошло в помойку. Подошел портье и вроде бы удивился, заметив, что я не один. Взгляды всех присутствующих скрестились на подносе с напитками. Прежде чем я успел начать сочинять какое-то идиотское оправдание, Брендан попросил:
— Мне то же самое.
Портье смутился и спросил:
— Что-то празднуете, ребятки?
— Неси выпивку, понял? — рыкнул Брендан.
Портье отошел, и я спросил Брендана:
— Это вы всерьез?
Он кивнул, и я попытался еще раз:
— Вы пьете?
Он уставился на меня и проговорил:
— Не думаю, что вы имеете право читать мне мораль.
— Да нет… Я просто удивился.
Вернулся портье. Брендан положил на поднос пару мятых банкнот, при этом сказав:
— Сдачу оставьте себе.
Если портье и почувствовал благодарность, то он это ловко скрыл. Брендан схватил рюмку, осушил ее и залпом выпил почти всю кружку пива. Затем откинулся в кресле, закрыл глаза и произнес:
— Очень даже неплохо.
Кто я такой, чтобы спорить? Я обошелся со своей выпивкой аналогичным образом, но глаза закрывать не стал. Мне нравится наблюдать, как это происходит. Возникает дикая тяга к никотину. Вы открываете дверь одному пороку, и все остальные галопом следуют за ним. Брендан сунул руку в карман куртки и достал пачку «Мейджер». Мои любимые гвозди в гроб. Им сделал отличную рекламу в фильме «Крэкер» Робби Колтрейн.
Флад вытряхнул одну сигарету, достал коробку спичек и закурил.
— Не угостите? — подал я голос.
Брендан, окутанный дымом, согласно кивнул. Сигарета показалась мне какой-то странной, и первые несколько затяжек были ужасными. Я затушил ее. Флад ехидно ухмыльнулся.
— Нормально для начала. Первая кажется дерьмом, но вы и оглянуться не успеете, как закурите.
Я спорить не стал. Доказательством служило мое жалкое существование. Я немного выждал и спросил:
— Что случилось, Брендан?
Он глубоко вздохнул:
— Монастырь Магдалины — вот что случилось.
Я не стал его торопить, расспрашивать, и в конечном итоге он пригладил волосы пальцами и начал:
— Я нашел одну женщину в Клададе, ей около семидесяти, она там была в заключении. Сначала она не хотела об этом рассказывать, но, когда узнала, что я хожу на молитвенные собрания, согласилась поговорить. Первое, что вы должны понять, — она совершенно запугана. Прачечная уже много лет закрыта, но не для нее. Там была женщина, которую звали Люцифером, простая служащая, нанятая монахинями себе в помощь. Она была настоящим дьяволом, била девушек, брила им головы, утверждая, что они вшивые.
Флад помолчал, закурил следующую сигарету, и я заметил, что его руки дрожат. Он посмотрел на меня:
— Представляете себе, как можно избавиться от нательных вшей?
— Нет, не представляю.
— Я тоже понятия об этом не имел, но теперь уже никогда не забуду. Вы погружаете человека в кипящую воду и вливаете туда карболку. Тут надо быть осторожным, иначе сожжете человека заживо. Наверное, жжет ужасно. Люцифер была большим специалистом и обожала эту процедуру. Она оповещала девушек об этом заранее, чтобы они вели себя примерно и боялись. Не все девушки были незамужними матерями. Некоторых помещали в монастырь родители за непослушание. В то время тотальной нищеты так освобождались от лишнего рта.
— Моя свидетельница помнит двух девушек, — продолжал Флад, — которые дружили. Одна попала в монастырь из-за нежелательной беременности, а вторую просто обвинили в воровстве. Люцифер получала особое наслаждение, мучая эту пару, говорила им, что Господь отказался от них и им остается только вера. Люцифер систематически пыталась настроить подружек друг против друга. Одной из них она тупыми ножницами отрезала косы, а другой запрещала мыться, и от девушки ужасно воняло. Этих девушек поддерживала только их дружба, больше ничего у них не было, никакого будущего, только каждодневные страдания. Разделить их означало приговорить их к смерти. Но Люцифер пошла еще дальше. Она уверила одну из подруг, что другая предала ее. Девушка по прошествии нескольких дней повесилась. Вторая, которую Люцифер не оставляла в покое, выпила в прачечной отбеливатель. Если вы видели кого-нибудь, выпившего эту гадость, может быть, когда служили в полиции, то вы знаете, что смерть наступает после нескольких дней жутких мучений. Она умирала пять дней в ужасных условиях, а Люцифер без конца рассказывала ей про адское пламя, на котором уже поджаривается ее приятельница и в которое подбрасывают дрова в ожидании ее прибытия.
По его лбу тек пот. Он повернулся, снова взглянул на меня и спросил:
— Знаете, кем были эти два невинных создания?
— Нет.
— Мученицами, настоящими мученицами, умиравшими в агонии ради любви. Мученицы святой Магдалины. И если я, мать твою, еще во что-то верю, я стану молиться за их бедные души. Клянусь, я каждую ночь вижу их во сне. Эти монахини из монастыря, знаете, почему они их так люто ненавидели? Правда, это мое личное мнение, но мне кажется, я прав. Потому что эти девушки испытали то, чего монашкам никогда не испытать, — секс или, если хотите, любовь…
Брендан добавил:
— Мне надо еще выпить, но не думаю, что смогу вынести этого портье еще раз.
Он встал и ушел. И я не знал, вернется ли он.
Он вернулся с подносом, заставленным выпивкой. Хватило бы на небольшую команду регбистов. Я заметил:
— Дорогое удовольствие.
Брендан тяжело сел и сказал:
— Это всего лишь деньги, так что мне это по фигу.
Я никогда не слышал, чтобы он ругался. Ведь он посещал молитвенные собрания, где все говорили на языке Господа. Он порицал меня, даже если я чертыхался. Он выпил еще стакан, рыгнул и проговорил:
— Я в глубокой жопе.
— Вот как.
Я хотел добавить, что и моя от меня ушла, но понимал, что он не ищет товарищей по несчастью, поэтому подождал. После паузы Флад сказал:
— Она поехала в Англию, потом вернулась. Она в доме, но со мной не разговаривает.
Я попытался найти слова утешения, но потерпел неудачу. Он продолжил:
— После того как я ушел из полиции, я совсем растерялся. Вы знаете, как это, Джек.
Я кивнул.
— Я мог, как и вы, Джек, начать пить, но я спасся. Господь заговорил со мной. Пустота внутри меня заполнилась.
Брендан замолчал, выпил еще.
Тогда я спросил:
— Вы были счастливы?
— Счастлив! Да я был в экстазе. Как будто постоянно под кайфом.
Брендан сделал еще несколько глотков, затем добавил:
— Но в последнее время, наблюдая за всеми жизненными кошмарами, за постылой, тяжелой, ежедневной каторгой, какой является жизнь многих людей, я почувствовал, что вера моя стала ослабевать. Меня нашли, а теперь я снова потерялся. Как можно верить в Бога, позволившего этим девушкам умереть?
Я взял вторую сигарету и убедился: она пошла гораздо легче. Я сказал:
— Возможно, это просто такой этап… и наша вера вернется.
Он резко тряхнул головой, едва не плюнул:
— Нет, с этим покончено. Эта группа, в которую я ходил, просто банда лицемеров.
Гнев накатывал на него волнами.
— И еще этот монастырь, куда я полез по вашей просьбе. Во имя религии с этими несчастными женщинами обращались хуже, чем с рабынями. Мой вам совет, бросьте это дело. Оно и вас зацепит.
Я достал оставленный Кэти конверт, открыл его и прочитал на листке бумаги:
Рита Монро.
Нъюкасл-роуд, 17.
Ни номера телефона, ни упоминания о найденных родственниках. Прежде чем я успел поделиться с Бренданом новостями, появился человек в утреннем костюме и произнес:
— Джентльмены, боюсь, вам придется перейти в какое-нибудь другое место.
Брендан поднял глаза. Он был пьян и воинственно настроен.
— Кто ты такой, мать твою? — Он икнул. — И где ты добыл этот гребаный костюм?
— Пожалуйста, я вынужден попросить вас говорить тише. Гости нашей гостиницы не привыкли к столь раннему… энтузиазму.
Брендан встал и заорал:
— Мы когда-то были… полицейскими!
Я схватил его за руку:
— Пойдем, я знаю другое место.
Флад замахнулся на управляющего, но тот уклонился, и мне удалось выволочь Брендана на улицу. Свежий воздух его взбодрил, он споткнулся и пробормотал:
— Может быть, кофе.
— Хорошая мысль.
Я вернулся с ним в свою гостиницу. Усадил его в кресло.
Подошла миссис Бейли.
