А вот сейчас отчего-то ощущал легкий дискомфорт. Что-то волнующее, непонятное, разливалось по нутру, но самое странное, его охватывало возбуждение. Что еще за на хрен? Влада ни разу не в его вкусе, он не западал на мелких и костлявых девчонок вроде неё.
— Это не я. — наконец, прервала затянувшееся молчание Владка. — вчера утром она выгнала меня из дома. Я там больше не появлялась.
— Нож был при тебе?
— Не уверена. Думаю, я выронила его, когда уходила. Люся меня за шиворот хватала, и тот, дядя Ваня — участковый, там был.
— Если бы ножичек нашли в доме с твоими пальчиками, дело было бы дрянь. Но мусора тебя ищут, значит, Люська твоя на тебя напела. Пока у них нет главной улики, они ни хрена не докажут.
— Ты был там?
— Не я. — мотнул головой Максим, вдавив педаль акселератора до упора — впереди замаячила серая ленты загородного шоссе. — это не суть. Короче, я разрулю с этим. А ты временно перекантуешься у меня.
— Меня с работы попрут. Теперь уже точно. — вздохнула девчонка, перебираясь на пассажирское кресло возле него. — я же только что устроилась на рынок. Думала, накоплю денег, сниму квартиру или комнату в общаге. Потом буду откладывать на универ. А теперь опять скитаться без жилья и голодать…
Соболь ничего не ответил. Если уж по чесноку, он не собирался помогать каждой бездомной беспризорнице, в конце концов, есть же для этого приюты с ночлежкой и кормежкой. Но Влада стала исключением, проникся он к ней жалостью еще в тот злосчастный день, когда она едва с моста не сиганула. Увидел её, тоненькую, несчастную, и что-то екнуло в груди, разбилось вдребезги, и сладким сиропом тягуче хлынуло в сердце.
Как будто судьба дала какой-то знак, пока непонятный ему.
— Почему она тебя выгнала? Хата на кого оформлена?
— На неё. — отвернулась к окну девочка, нервно отскребая заскорузлую коросту с давнего пореза на ладони. — папа болел сильно, перед смертью Люська к нему всё бегала с этими бумагами, а он уже плохо тогда соображал. Переписал дом на неё. Мне лет мало было, опекунство она на себя взяла. Вроде как удочерила меня. Еще бы, деньги ведь платили за это. А я их в глаза не видела. Ходила в обносках, в новой школе надо мной все издевались. Я же не имела красивых шмоток, не могла похвастаться крутым телефоном. В гости никого не звала на вписки.
— Чего-чего? — нахмурился Максим, покосившись на неё. — чё еще за вписки?
Она покраснела, и взгляд в колени.
— Ну, вписки… Вечеринка с ночевкой и выпивкой. — пояснила смущенно, — иногда туда малознакомых парней и девчат приглашают, наркотиками балуются. И сексом занимаются.
Слово «секс», такое взрослое, явно непривычное для неё в произношении вслух, Владка прошептала совсем тихо. У Макса мелькнула мысль, уж не девственница ли она. Впрочем, напомнил он себе, — пора соскочить с опасной темы. Девочка — табу. Даже думать о ней в ином смысле, нежели о нуждающейся в человеческом участии, не хрен.
— Девочка со вписки, та что любит виски… — пришли на ум где-то услышанные слова песни, и Влада, наконец, улыбнулась.
— Ты что, слушаешь MAKF?
— Понятия не имею, кто это. — пожал он плечами, и кивком указал на видневшийся вдали дом из красного кирпича. — сюда мусора не сунутся, здесь полно охраны, можешь смело выходить из дома. Но за пределами территории не высовывайся, есть риск. Они город вверх дном щас перевернут в поисках тебя. А свидетели найдутся всегда, хрен знает, может, кто-то запомнил меня возле твоей хаты, или Рыжего видели.
— Зачем тебе это надо? — поинтересовалась Влада, пристально глядя на его красивый, суровый профиль. — зачем ты мне помогаешь? Только не говори банального, мол, я напоминала тебе дочь или бывшую любовь из юности. Я на такие сказки не клюю.
Он усмехнулся, остановил джип напротив кованых ворот, и сел вполоборота к девушке. Она что, всерьез решила, будто он спросит за свою помощь натурой? Потащит её в постель, заставит отрабатывать «долг» телом? Это его слегка задело, но Соболь умел контролировать эмоции, и Владка не уловила мимолетной гримасы досады в его глазах.
— Нет у меня дочери. И любовь из молодости я даже не помню, как зовут. — он, конечно, солгал, но вспоминать о предательнице Леночке, которую он ценой своей свободы спас от отморозков — насильников, Максиму не хотелось. — никакого скрытого умысла у меня не имеется, не бзди. Просто не люблю мусоров. Не люблю я, когда обижают слабых. А может, чёрт его знает, за тем, чтобы в судный день из списка моих грехов зачитали на один меньше. Всё, конечный пункт назначения, пошли.
* * *
— Как это, не нашли? Ей негде больше быть, часами по рынку шляется. — Люська хотела выкрикнуть эти слова, но дыхания не хватило, боль в животе заставила скрючиться, и женщина обмякла на подушках.
— Как в воду канула. — с досадой посетовал Иван, глядя в зашторенное белым тюлем окно. — прошерстили рынок от и до, никаких следов твоей дочери.
— Она не дочь мне! — сипло отрезала Людмила, злясь. — и чё теперь? А? Всё зря, что ли? У меня шрам до гроба останется! Ты же божился, что всё будет пучком!
Участковый вздохнул. Люська, конечно, не расколется на допросе, своё станет гнуть, мол, порезала её падчерица в пылу ссоры, и он, дескать, свидетель. Но план, с такой тщательностью ими обоими разработанный, грозил принести новые неприятности. Поторопилась Люда выпереть из дома Владку, ищи вот ветра в поле. Если бы та осталась вчера там, сейчас бы никаких заморочек не возникло.
А всё Люська со своей навязчивой идеей разбогатеть. Дом-то добротный, мол, документы она успела оформить на себя, а уж Иван не спрашивал, где откопала того нотариуса, что подмахнул фальшивку. На деле-то, выходило, что Владкин папаша на дочку имущество требовал переписать, а эта шельма его облапошила, графу с именем оставила пустой, а потом свое и нацарапала.
Не подкопаться вроде, на первый взгляд, всё по закону. Печать и подпись нотариуса в наличии, пометка, что Валерий по доброй воле отписал жилье Людмиле, тоже имеется. Только никто не знает, что «уважаемый» Евгений Петрович Шелехов диплом купил, и никакого права оказывать подобные услуги не имел.
Всё как-то пошло не так. И он, Иван, повелся на посулы Люськи, обещавшей поделиться с ним, вырученными за продажу хаты деньгами. Да, зря они Владку выгнали. И нож куда-то подевался.
— Делать что? — прошипела Людмила, прервав затянувшееся молчание.
С минуты на минуту начнется обход, и она не желала, чтобы её лишний раз видели в компании Ивана. Ну, ладно, заглянул разок — другой, навестил по долгу службы, но ведь расследование покушения передали тому капитану, который явился утром вместе с участковым, и настойчиво выведывал у неё все обстоятельства. Пришлось петь складно, честными глазами хлопая, и пострадавшую безвинно корчить.
— Да не суетись ты. — поморщился мужчина, теребя больничный халат, наброшенный на плечи. — пока не из-за чего дергаться. Нож, правда, исчез. Надо было сразу звонить в наш отдел, вызывать наряд. Не послушалась ты меня.
— Ты тоже хорош, советчик! — взъелась она, перетерпев приступ острой боли. — говорила же, режь аккуратнее! Чуть кишки не выпустил, профи недоделанный! Чему вас учили в вашей академии!
— Важные органы не задеты. — возразил Иван, задетый её упреками. — ладно, Людмила свет Георгиевна пора мне. Смотри, не проколись на допросе. Иначе с меня погоны снимут и на красную зону отошлют, а там, сама понимаешь… Несдобровать мне. Да и ты поедешь тюремную землю топтать. За ложные показания, значит.
У двери он обернулся, тяжелым взглядом глянул на женщину.
— Не вспомнила, кто в доме был после моего ухода? Нож-то кто-то умыкнул.
Люся слегка побледнела, секунду подумала, и неуверенно выдала:
— Постой-ка, Николаич… Парень… Здоровый, рыжий. Не знаю я его. У меня тогда рассудок помутился от боли, плохо помню. — у неё сверкнули глаза. — но точно был, точно! Рыжеволосый, в пиджаке. Скорую он вызывал, а потом… Он нож забрал! Он!
