всадников, но при общем недоумении, вполне безнаказанно протолкались вперед. Любопытство – страшная сила, побеждающая и порядок, и страх.
И вот мы разглядели открытую коляску, запряженную двумя добрыми гнедыми одрами. Коляска полубоком перегораживала дорогу. Возницей сидел молодой светловолосый мужик в добротном кафтане. Он был косой сажени в плечах и застил тех, кто сидел в экипаже. Но далее показались и они, поразив своим явлением поголовно всех французов – и передних, и тех, кои выглядывали из-за их плеч. Явление сие заслуживает стать началом новой сцены.
Глава 2
ГЛАВА ВТОРАЯ
С чудесным явлением прекрасной девицы –
богини Афины, Артемиды и скифской царицы Томирис в едином лице, – необыкновенным ультиматумом, невидимым и грозным быком,
а также паническим бунтом, предварявшим события
Виденье сна рассветного… в легкой дымке, в птичьей тишине… и прочая-прочая. Нет, не пиит я, не пиит! Не нахожу паренья слов. Вон Пушкин, в столице блистающий, он бы теперь управился в единый миг.
Раз не гож в изящной словесности, то донесу военный рапорт. Извольте. Августа двадцать третьего дня, не позднее восьми часов утра, будучи в стесненных обстоятельствах пленения, продвигался я поневоле при неприятельском гусарском эскадроне в стороне от Смоленского тракта, по малозначимой и довольно узкой лесной дороге. Эскадрон встречен был коляской, запряженной холеными гнедыми одрами. Правил коляской молодой крепкий мужик, а вовсе не обычный кучер. В саженях двадцати пяти казенных сия коляска встала, перегородив путь эскадрону. Из нее первым сошел на дорогу другой мужик, весьма похожий на первого, только росту и стати поистине великанской. За пояс у него был заткнут топор, который при столь могучем сложении хозяина виделся издали едва ли не ложкой. Далее произошло явление, непостижимое обыкновенному уму. С изяществом не мужика, но истинно великосветского кавалера, сей мужик в полупоклоне подал руку девице лет двадцати с небольшим от роду. Можно было решить, что мужик сей есть не что иное как маскированный актер. Меж тем, опершись на поданную руку, девица сия сошла на землю и тотчас двинулась по дороге навстречу французскому эскадрону. Мужик остался, как вкопанный, на месте, только встал руки в боки и принял весьма грозный и мучительный вид, коим показывал, что, госпожа, против воли его, запретила ему сопровождать ее в столь опасной парламентерской миссии, но при малейшем невежливом обращении с нею, он шутя расшвыряет по лесу всех гусаров вместе с их конями.
Вид прекрасной девицы внушал еще большее удивление и, по запоздалом здравом размышлении, мог быть сочтен за отменную военную хитрость. Она была одета так, будто бы возвращалась ранним утром с блестящего столичного бала, недавно окончившегося. На ней было роскошное платье, прекрасное колье, бриллиантовые серьги сверкали, будто капли росы (покорнейше простите, за мимолетное отвлечение от строгого стиля рапорта!). Прихотливая прическа казалась свежим произведением столичного цирюльника. Поверх платья волнами играла легкая дорожная накидка, вся распахнутая, несмотря на прохладу утра, и вид отважного декольте, сего редута прекрасной груди, внушал врагам, мало сказать, оторопь. Не оторопь даже, но – всеобщую контузию. Первое предположение о столь отважном и даже безрассудном ее движении нам навстречу было: путники сбились с дороги и желают узнать верный путь у первых встречных, не разобравши, с кем имеют дело…
Девица была доподлинно русская поместная красавица. Между тем, назвать ее прелестной будет неверно. То была кровь с молоком… Издали, рядом со своим рыцарственным холопом, показалась она невысокой и хрупкой, но так сложился обман сравнительного зрения. Чем ближе подступала она, тем становилась как бы рослее и статнее. Я не мал ростом, меня даже прочили в лейб-гренадеры, и я, имея, добрый глазомер, сразу рассчитал, что ростом она никак не менее двух аршин с половиною да и едва ли не косая сажень умещалась в ее прекрасных плечах… да какой уж тут, к чертям, рапорт! Тем более после изумленной реплики французского разведчика, уже вкусившего в жизни своей все опасности и внезапности.
– Да ведь то сама Артемида или Афина в новомодных одеяниях! – прошептал он мне прямо в ухо и приблизившись прямо по-дружески.
При том он ясно намекал не только на восхищение, но и на недоброе предчувствие многоопытного следопыта.
– Отнюдь нет! – со знанием дела противустал я. – Бессердечных языческих богинь в этих краях уже тысячу лет не водится. Нас встречает русское диво, именуемое Царь-девица.
– Хм. Не встречал таких чудес на Мойке, – скрыл скепсисом свое недоумение Евгений.
– …что вполне естественно, – подтрунил я над французом, и тот покамест затих.
Между тем, не скрылись от моего взора и особые черты девицы, вернее сказать, смешение черт – вполне дворянских и простонародных тож, иными словами – голубых кровей с парным молоком, что, как я провидел, обещало историю. И не ошибся.
Сблизившись с грозной военной силой всего на дюжину шагов, девица остановилась, затем не столько приветливо, сколько лукаво и снисходительно улыбнулась всем сразу и заговорила на очень хорошем французском.
Голос ее был звонок, но не высок – грудной и волевой голос настоящей лесной хозяйки.
– Прошу извинить великодушно, в мундирах не разбираюсь, никаких парадов в своей жизни не видала и на постой до сего дня никаких войск не принимала, – проговорила она. – Но насколько нынче могу догадаться, имею дело с иноземным завоевателем, вторгшимся в российские и мои собственные владения…
И вновь улыбка. И гордая осанка. И очаровательно заалевшие щечки.
– Недурное вступление! – восхищенно шепнул мне Евгений.
Я же, признаться как на духу, рот разинул и не знал, что теперь думать, ничего доброго не предвидя… но и, разумеется, боясь выдать себя – ах, сколько условностей!
Капитан поворотил голову направо, переглянулся со своим младшим офицером, потом поворотил налево… Вообразите, никто из бойких на язык французов, кроме крепко потершегося в России Нантийоля, еще слова не проронил!
– Вы поразительно догадливы, сударыня. И я авансом восхищаюсь вашей отвагой, – не уронив марки высокомерной французской учтивости, отвечал капитан.
И я бы иного не нашелся сказать.
– В таком случае… – начала девица и подвинулась вперед, уже протягивая прелестно обнаженной
