на время и вся Великая Армия. Наш же беспутный в ту пору помещик был остановлен на всю жизнь… Много раз воображал я ту встречу, даже картину писал в мифической манере… Но нет! Там была такая искра, такая молынья, кою не напишешь ни на холсте, ни в воображении! Просто шла себе через двор крепостная девица-красавица, высокая, статная, а тут молодой барин, коего здесь и не помнил никто, нагрянул на двор нежданно-инкогнито… Да и оцепенели оба. И, считай, застрял Аристарх Верховский в том дворе на веки веков.
Историй подобного начала на Руси случалось немало, только счастливых концов у них не найдешь. Разбирать их по ягодкам да косточкам – безделица старых чепцов. А про молынью ангельскую, до глубины сердца обоих пронзившую, не вру! Ибо здесь конец истории, хоть и печальный, но счастливый, коли не с земли глядеть на нее, а прямо из Царствия Небесного. Стал бы иной хлыщ, дон Хуан захолустный, венчаться тайно с дворовой девушкой, узнав, что роды будут тяжкими до смертного труда? Иной бы подлец и вздохнул облегченно, перекрестившись как-нибудь наискось. Но только не наш сердечный повеса.
За двое суток до рождения дочери, а кончины ее матери, рабы Божьей Варвары, придумал он, что и как нужно делать. Ночью нагрянул к попу, вытряхнул его из теплой постели и так напугал сонного, что провел тот в домовой церкви усадебной весь обряд тихо и мирно, будто лунатик, и только потом не раз кидался в ноги барину, умоляя не выдавать его и никому ничего не рассказывать. Поп сидел в имении, считай, под арестом до самой кончины молодой жены Верховского, он же и отпевал ее, он же и крестил новорожденную – рабу Божью Полину. Одно добро вышло вторым: хоть и сокрушался батюшка, но до конца своих дней нужды ни в чем не имел и молился вечно за своего нелегкого благодетеля.
А после кончины законной жены Аристарха Верховского началась иная история, тоже удивительная. Верховский применил всю свою природную изобретательность, чтобы дать дочери будущность не ласкаемой судьбою полупростолюдинки, но истинной барышни. Тайну рождения Полины он обставил основательно и заковыристо. Всю посвященную дворню он озолотил и – не поверите! – услал обозом в Курляндию, подарком к одному своему приятелю-однополчанину, мелкотравчатому помещику, к коему самолично пред тем съездил, обо всем договорился да еще и приплатил… Себе же набрал новый «гарнизон».
Содержание тайны и будущность дочери требовали средств. И тогда случилось странное чудо… Как полагаешь, любезный читатель, может ли Господь оказать помощь в карточной игре? Никак! Один грех игра, тут только лукавый фармазон помощник. Но ведь порой попускает Господь лукавому ввязаться в праведное дело, а потом и проиграть на его пользу, не так ли? В общем, пускай каждый сам объяснит себе то событие. Верховский, скрепя сердце, заложил имение, остался у него в полной власти только московский дом. И вот в тот самый день, когда сделан был заклад, объявился вдруг старый дружок, «однополчанин» по ломберному столу, встретился прямо на пороге закладной конторы.
Такой примерный разговор произошел меж ними.
– Не играю более, – отказал Верховский.
– Ты ж сейчас при хороших деньгах! – удивился с усмешкой приятель. – И в долг брать не нужно, в кои-то веки. Хоть одну-то партейку в фараона ради души разогрева и пробужденья?
– Душа-то, наконец, разбужена, а то она раньше спала, – отвечал Верховский. – Играть не стану, уволь.
Приятель пригляделся, прищурился.
– Сам ты себя от жизни уволил, Аристархушка, – вновь усмехнулся он. – Вон какой осторожный да скрытный сделался, что за дела у тебя? Очи долу теперь. А раньше-то орлом только по высям и глядел, и летал, недаром Верховским звался. А нынче, не ровен час, Низовским прозовут.
Вспыхнул Аристарх, через полчаса сели играть. И что же! Первый раз в жизни выиграл Верховский у того пройдохи и не просто выиграл, а расчистил по орех. Тот уж и своё имение ставил, но теперь Верховский отказался наотрез.
– Жалко, не ты у меня в веке минувшем имение-другое прихватил по дурости моей же, – сказал он. – На них бы сыграл. А так – довольно.
– Чёрт ли тебя мне нынче послал! – прошипел приятель, вставая из-за стола и обтирая платком шею.
Поди рассуди в нашей жизни, кто кого и кому посылает, то ведомо лишь небесной канцелярии. Радостный наш игрок помчался первым делом не в ресторацию выигрыш праздновать, а в храм свечки ставить. Нищих в тот день тоже Бог посетил. Вернул Верховский свой заклад, снова проездился меж столицами, устроил дочь Полину в хороший пансион, стремительно, хоть и с известными тратами, справил важные документы о страховке усадьбы и о том, что Полина Верховская является законной наследной владелицей всего имения, и по завершении всех благих дел… запил на радостях, как давно не запивал.
И в тот самый день, когда русская гвардия погибала у Фридлянда, отставной поручик Верховский едва и сам не погиб, да только – позорно: еле не утонул во хмелю на Патриарших прудах, кинувшись вместе с порывом ветра за зонтиком какой-то барышни, в пруд тем ветром унесенным. А когда вдруг захлебнулся было насмерть сей куртуазный кавалер и вытаскивали его едва не бездыханного на берег, привиделся ему другой старый друг, настоящий однополчанин, дослужившийся до полковника, да и сложивший голову в той самой битве. Корил он Верховского за многое, а больше за то, что тот жизнь свою прожигал без дела, да и теперь не ценит сию жизнь, данную ему, между прочим, для особых дел. А вот в скором времени, предупредил погибший друг, повалят на Россию Бонапартовы гоги и магоги, и пройдет несметная чужеземная орда теперь не с востока, а с запада, пройдет прямо через его имение Веледниково на Москву, и сгорит Москва. И в той беде немало будет повинен сам Аристарх Васильевич Верховский… коли не образумится ныне и присно и во веки веков.
Очнулся к жизни наш счастливый игрок, питие предал анафеме и на первых порах предался пророчествам. Вещал при случае, в свете и у храмов даже, что Бонапарт придет на Москву и спалит ее. Ясное дело, принимать Верховского и вовсе перестали, рекомендуя его друг другу как опасного юродивого, распускающего панические слухи. Едва в сумасшедший дом не упекли в честь подписания Тильзитского мира и по «рапорту» Дворянского клуба московским властям. Вовремя вспомнил Верховский про репутацию и
