Когда зазвучала музыка, Инди как раз подошел к двери. Дадаисты оглядели его с головы до ног.
– Эй, ты где куртку достал? – окликнул его один. – Отправляешься бомбить кого -нибудь?
Сидящие за двумя этими столами в один голос забубнили: «Арп, Арп, Арп, Арп». «Как стадо тюленей, – подумал Инди. – Воистину потрясающая банда».
– Ты имеешь что-то против наших германских братьев? – заорал другой Инди в лицо.
– Побереги силы для старух или монашек! – огрызнулся Инди и двинулся дальше. Не успел он дойти до двери, как ощутил удар в спину; по шее потекло спиртное. Остановившись, Инди обернулся.
– Это от имени матери Красного Барона, ас! – завопил очкарик с левого стола.
– Тцара, Тцара, Тцара, Тцара, – в унисон долдонила толпа.
Инди шагнул к очкарику, выдернул из-под него стул, ухватился за край стола и опрокинул его. Стаканы грохнулись на пол. Бутылка из-под вина со свечой разлетелась вдребезги. Огонек зашипел и погас.
Внезапно музыка смолкла, и все присутствующие в клубе обернулись посмотреть, что происходит. На долгое мгновение все смолкли и замерли, потом со сцены загремел голос.
– Это мой друг, Индиана Джонс, из самого Чикаго, – провозгласил Шеннон. – Однажды ночью на Южной стороне он тоже перевернул стол, но свой собственный. По-моему, он просто ищет свою шляпу.
– Вот же дерьмо, – буркнул кто-то.
– Эй, приятель, посмотри и под нашим столом!
Инди попятился к выходу, но Шеннон еще не закончил:
– А в другой раз – ей-богу, не вру! – он повесил первого президента Соединенных Штатов Джорджа Вашингтона и трех его приятелей на фонарных столбах в чикагском университете. Только подумайте – перед вами самый типичный защитник традиций! Ну, на то у него свои причины. Но смотрите, как бы он не устроил вам еще один День взятия Бастилии.
Инди улыбнулся, приподнял шляпу в адрес приятеля и покинул «Джунгли». Шагая по улице, он ощутил, как мокрые шея и затылок буквально леденеют. Сам виноват. Зачем позволил этим ублюдкам задеть себя за живое? Надо было просто пропустить их слова мимо ушей и уйти. А он вместо того принял их игру, и они получили то, чего добивались – бурную реакцию.
Он бесцельно брел по Латинскому кварталу; мысли его блуждали, переходя от дадаистов к необходимости принять решение. Может, действительно настало время покинуть Париж. Нужно сменить обстановку, все равно как.
Проходя мимо синематографа, он заметил новую афишу многосерийной ленты «Опасности Паулины». Замедлив шаг, Инди взглянул на выставленный в витрине плакат, изображающий блондинку, уцепившуюся кончиками пальцев за скалу над пропастью. Инди улыбнулся. Он уже перерос эту ерунду. Эта Паулина никогда не упустит шанс влезть в неприятности. Если она не висит под летящим аэропланом или не стоит перед летящим на всех парах локомотивом, то попадает в змеиное логово, тонет в зыбучих песках или томится в темнице, скованная кандалами по рукам и ногам. Следующая витрина зазывала на грядущие зрелища: «Смертельный луч», «Отравленная комната», «Кровавые кристаллы». «Эти пойдут после моего отъезда», – подумал Инди, отправляясь дальше, и вдруг осознал, что принял решение.
Прогуляв целый час, он, в конце концов, вновь оказался на Монпарнасе, у входа в танцевальный зал. Он остановился здесь потому, что это был любимый bal musette Мадлен, одним из первых перебравшийся сюда из района Люксембургского сада. Скоро они все наверняка переместятся в Латинский квартал. Моду всегда задают художники, а богема сегодня обживает Латинский квартал – так в прошлом веке импрессионисты селились на Монмартре.
В зале под аккордеон и скрипку отплясывали фокстрот. Публика состояла из молодежи, гораздо более благовоспитанной, чем посетители «Джунглей» или любого другого кафе. Оказавшись на танцплощадке, мужчина ни за что не станет разговаривать с приглашенной на танец партнершей. Это считалось дурным тоном. Так что в каком-то смысле со времен менуэта ничего не изменилось.
– Инди! Сто лет тебя не видела! Как поживаешь? – раздался сзади высокий пронзительный голос Мадлен. Инди обернулся, и она запечатлела на его щеке мимолетный поцелуй. Она была трепетна, как всегда, глаза ее светились. Коротко подстриженные волосы обрамляли лицо, смягчая резкие черты.
– Я в порядке. А ты? – он выругал себя, что не заметил ее сразу. Он как-то не ожидал увидеть здесь Мадлен, и был не в настроении беседовать с ней. Но теперь выбора нет.
– У меня все прекрасно, и ночь прекрасная. – Она склонила голову к плечу, прислушиваясь к зазвучавшей музыке. – Не хочешь потанцевать? А можно выпить по чашечке кофе.
Ее ладонь скользнула по его руке и сжала его пальцы. Мадлен сделала пару шагов, зазывно покачивая бедрами.
– Нет, спасибо. Я сегодня не настроен танцевать.
Мадлен, как обычно, была полна энергии, предвкушая чудесный вечер, и вела себя так, словно между ними ничего не произошло.
– Ты какой-то скучный, Инди, – надула она губки.
– Я собираюсь в Грецию, – выпалил он, словно предстоящая поездка могла поднять его в глазах подруги.
– Что? В Грецию? Просто замечательно! Возьми меня с собой! С радостью посмотрю на Грецию.
«Короткая же у тебя память», – подумал он.
– Помнится, ты говорила, что больше не хочешь меня видеть, потому что наши отношения зашли слишком далеко. Ты хотела быть свободной, то есть, так я тебя понял.
– Ну да, я свободна. Но нам же незачем жениться, чтобы посмотреть на Грецию, так ведь?
– Это всего лишь археологическая экспедиция в Дельфы. Мне предстоит работа, и я никого не могу взять с собой.
– А, так это тебе нужна свобода!
– Так же, как и тебе, – усмехнулся Инди.
– Мадлен, вот ты где, – окликнул ее какой-то мужчина. Подойдя ближе, он посмотрел на Инди. – Джонсик, вот так сюрприз! Забросил на вечер свои мертвые языки? – Он снова посмотрел на Мадлен. – Милая, так мы идем танцевать?
Инди знал, что этот красивый молодой англичанин по имени Брент – один из знакомых Мадлен. Как и она, Брент ничем не занимался, порхая с толпой себе подобных из танцзала в танцзал, из кафе в кафе. С каждым днем в Латинском квартале подобных личностей становится все больше. Если бы Инди поставили перед выбором – вечер в компании Брента и его друзей, или перебранка с дадаистами, то ему бы пришлось крепко задуматься.
– Брент, ты только подумай, Инди собирается в Грецию, в какие-то Дельфы, и не хочет взять меня с собой, – голос Мадлен зазвучал еще пронзительней.
– Дорогая, – пожал плечами Брент, – я отвезу тебя в Грецию, как только ты захочешь. В Париже царит жуткая скука. А пока пойдем потанцуем. Я прямо не могу устоять на месте.
С этими словами он увлек Мадлен на танцплощадку. Напоследок она обернулась, помахала рукой и засмеялась, а затем растворилась в толпе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
