«Нет этого у святых отцов. Мой милый карлик, мой маленький глиняный Голем, тебе просто не хватает благородства души, и ты готов произносить всякую чушь, лишь бы оправдать собственную трусость».
— Короли, сир…
— И что же?
— Они тоже люди.
— А за это, дорогой, обычно рубят голову, причем публично.
— Короли обязаны прислушиваться к голосу разума.
— И что же?
— Поэтому, сир, если мы сейчас же не покинем Лувр, то я боюсь, что бесценная жизнь ваша будет подвергнута смертельной опасности.
— Сказано плохо, неубедительно, но большего от тебя и ждать не приходится. Время величия прошло. Знаешь, как сообщили моему деду о смерти его родного брата графа д'Артуа, погибшего в битве при Мансуре?
— К сожалению, мне это неизвестно.
— Маленький, ничтожный человек! Даже если бы ты и знал, то постарался бы забыть. От таких ярких слов твоя глиняная душа дала бы трещину. На вопрос Людовика Святого, что стало с его возлюбленным братом, рыцарь Анри де Роннэ ответил: «Известия хорошие, мой государь, ибо уверен я, что граф д'Артуа в раю пребывает». А король сказал: «Пусть благословен будет Господь за все, что нам посылает», и на глаза ему навернулись слезы.
— Сир, нам надо уходить.
— Идем, карлик, идем. Меня все равно защитить некому. А заодно заберем и двух моих братьев, а то к утру они станут добычей тех, кто изо всех сил рвется сейчас посмотреть на внутреннее убранство Лувра.
Маленький нормандский буржуа по имени Портье, теперь называвшийся Мариньи, сам проложил себе дорогу к трону, и преданнее пса у Филиппа не было. Да, он был созданием короля, да, его предки не участвовали ни в одном из крестовых походов. Когда дед Филиппа проливал кровь и мучился дизентерией в египетской пустыне, дед Портье торговал и наживал капитал. Но кто выкупил Святого из сарацинского плена, кто смог заплатить огромный — 2 тысячи турских ливров — выкуп за всех оставшихся в живых крестоносцев? Народ Франции. Такие вот карлики, как дед Мариньи. Это они, навозные жуки, выращивали виноград, давили вино, сеяли хлеб, торговали и постепенно скапливали монета к монете нужную сумму, которую надо было выплатить за любимого в народе короля. Сама государыня королева Маргарита и королева-мать Бланка обратились за помощью к людям с «черными ногами», и пожертвования потекли дружными ручейками, постепенно набирая мощь и напор бурной горной реки, волны которой и вынесли короля-неудачника к берегам родной Франции. Для Мариньи путь Филиппа Красивого был его собственной жизненной целью. Он предлагал королю вступить в союз с городами Франции, чтобы успешнее бороться со своеволием крупных феодалов. Филипп, прислушиваясь к советам камердинера, запретил все междоусобные распри, а также чеканку денег, которая до недавнего времени практиковалась почти при каждом дворе влиятельного барона. Мариньи любил своего короля, но любил по-особому. Т ак любит руки мастера податливая глина, которой придают определенную форму. Да, для короля эта форма казалась уродливой, словно деревенский горшок. Но то, что плохо для короля, не всегда плохо для обычного смертного. Лучше быть горшком в руках властителя, чем куском грязи, о который никто и ног марать не хочет.
— Сир, — осмелился наконец твердым голосом произнести преданный слуга, — времени уже почти не осталось.
Не говоря ни слова, король быстрым шагом прошел к двери своего кабинета, распахнул ее и в следующий момент оказался уже в коридоре.
Залы Лувра были пусты. Они плохо освещались редкими факелами. Король быстро пересек огромное пространство, уставленное низкими с выгнутыми спинками креслами из черного позолоченного дерева, с подушками, вышитыми красными и желтыми розами. Эти розы вышивала еще покойная Жанна. Филипп бросил на подушки беглый взгляд и почувствовал, как сердце проткнула острая боль. Если чернь ворвется сюда, то она будет касаться своими грязными руками самого святого.
Уже у тяжелой двери Филипп со злобой выхватил из кольца факел, и пламя осветило зал кроваво-красными сполохами. Наступало время карликов, а не героев, но герои умеют уходить с достоинством. И король с силой бросил горящий факел на ближайшее кресло, где лежали вышитые рукой королевы розы. Пламя стало жадно пожирать материю и сразу сделалось светлее. Удушливый дым начал распространяться по залу.
Затем Филипп замер у одной из статуй. С противоположной стороны зала послышались торопливые шаги. Это братья короля спешили к выходу. Забыв про этикет и отбросив в сторону вопросы чести, они бежали сейчас туда, где в дыму и пламени виднелась фигура короля. Заметив камердинера, Шарль де Валуа и Луи д'Эвро замедлили шаг и оставшуюся часть пути прошли с достоинством.
— Быстрей, мои возлюбленные братья. Мари-ньи уверяет, что у нас совсем не осталось времени.
Филипп выхватил еще один факел и осветил лицо статуи. Несколько масляных капель упало вниз, чуть не задев царственной голени, затянутой в черный чулок. Государь не обратил на это внимания. Казалось, что он опять находится во власти видений. Но забытье на этот раз длилось недолго. Король наклонился и свободной рукой коснулся пьедестала. Раздался легкий треск, и статуя медленно отодвинулась в сторону, освободив проход в подземелье.
— Добро пожаловать в могилу, господа!
И с этими словами король начал быстро спускаться вниз по витой лестнице.
Лабиринт, в котором оказался Филипп со своей свитой, напоминал гигантскую паутину, состоящую из различных ответвлений, ходов, причудливо переплетающихся между собой. Сырость и мрак властвовали здесь. Затхлый запах разложения и плесени был очень силен. Филипп шел впереди, держа высоко над головой горящий факел. Он на удивление легко переносил этот смрадный запах и время от времени оглядывался, чтобы насладиться жалким состоянием своих спутников. Шарль де Валуа не выдержал, и его начало выворачивать наизнанку. Прекрасный королевский ужин был несовместим с серыми сырыми стенами. Мариньи почтительно отвернулся в сторону. Д'Эвро держался из последних сил, хотя и побледнел как полотно. Глаза брата короля горели лихорадочным блеском. Д'Эвро крепко сжимал сейчас эфес своего меча, готовый к любой неожиданности. Он знал, что мир видимый и мир невидимый разделены призрачной гранью и что существа с того света любят смущать живущих своим неожиданным появлением. Он знал, что король как помазанник Божий для злых духов представляет огромный интерес. Д'Эвро верил, что тогда во время ночного разговора за дверью королевской опочивальни действительно были существа, одним видом своим способные свести с ума любого добропорядочного христианина. Филиппу приходилось одному нести это бремя, и д'Эвро как преданный брат готов был сейчас с оружием в руках, с бесполезным мечом своим вступить в схватку со всеми силами ада и погибнуть как воин Христов, защищая помазанника Божьего.
Но какими, в каком обличье могут явиться силы зла? В виде горгон и химер с фронтона Нотр-Дама? В виде прекрасной девы или в облике покойной Жанны? А может быть, поползут по полу бесчисленные змеи, опутывая ноги своими скользкими мерзкими телами? В этот момент д'Эвро наступил во тьме на что-то мягкое и живое. Это нечто издало душераздирающий визг и в следующий момент вцепилось в сапог графа острыми зубами. Граф стал отчаянно бить ногой о землю. Ему понадобилось некоторое время и яркий свет факела, чтобы разглядеть крысу, которую он до смерти забил тяжелым сапогом, почти втоптав в твердый грунт маленькое тельце.
Все остановились и некоторое время молча смотрели друг на друга. Затем двинулись дальше. Крыс становилось все больше и больше, и они уже без всякого страха пытались напасть на непрошеных гостей. Их давили и молча шли дальше в глубь лабиринта. Факел в руке короля от недостатка кислорода стал гореть хуже. Перспектива остаться в полной тьме в этом гиблом месте среди полчищ крыс никому не показалась привлекательной. Д'Эвро подумал, что когда свет погаснет, то тогда только и начнется настоящее светопреставление. Крысы — это лишь прелюдия. Дьявол послал королю весть в виде своих мерзких слуг.
Неожиданно король остановился, приказал всем замереть на месте и стал напряженно вслушиваться.
— Слышите? — шепотом обратился он к своей свите. — Слышите?
Наступила неловкая пауза. Даже готовый ко всему д'Эвро не мог ничего различить в наступившей тишине, кроме крысиной возни под ногами.
— Что мы должны услышать, сир? — осторожно переспросил Мариньи у своего господина.
— Шаги. Кто-то идет вслед за нами.
— Уверяю вас, мы здесь одни.
— Ответ неверный, мой милый Мариньи. Под землей трудно найти уединение. Слишком много мы запихнули сюда ближних своих. Возлюбленные братья мои, вы сегодня так охотно рассуждали о злых духах, что настала пора познакомиться с ними. И может быть, один из них идет сейчас вслед за нами. Впрочем, ваш король побеспокоится о вас. У меня богатый опыт. Я научился различать посланников ада по виду и форме. Я привык к их мерзким прикосновениям. Те, кто расписывает картинки Страшного суда в сельских храмах, абсолютно правы. Эти богомазы видели то же, что и я, и не раз. Дайте дорогу! Мне придется вас оставить на несколько мгновений и побеседовать кое с кем.
