любви, но они не отвечают за промахи своих родителей. Вы встречаетесь три месяца, ты спишь с ней и умудряешься встречаться со мной. Вот этого я от тебя не ожидала. Ты сам себя как чувствуешь в сложившейся обстановке? Да, наши отношения были без обязательств, но мы были друзьями. Проще было расстаться, чем лгать. Зачем, Сашка? Это не измена или предательство, это унижение. Ты встречался со мной в выходной, говоря о любви, о том, что скучал, а сам среди недели развлекался с медсестрой. Тебе, оказывается, всё равно с кем, где и как? Это не укладывается у меня в голове. Ты переплюнул даже Грачёва.
– Да не спал я с ней. Она ни разу не была в нашей квартире. Кувыркались во время дежурства в клинике.
– Пусть и так. Но ты не мальчик и мог предположить, чем такое кувыркание может закончиться.
– Даш, ты же понимаешь, что беременность – это пропуск. Ей нужна городская прописка, обеспеченная жизнь, клубы и тусовки, а любовь надуманная. Мы с ней разные, никогда не будем счастливы.
– Саш, я всё сказала и ты моё мнение знаешь. За подарок и цветы спасибо, хотя, по-хорошему, их нужно было бросить тебе в лицо. Я этого не делаю только в память о нашей многолетней дружбе. Наших прогулок больше не будет, а вот на свадьбу я, пожалуй, приеду, чтобы окончательно исчезла иллюзия. Удачи тебе, Каневский.
Четырнадцатого апреля Александр Каневский женился. Даша поздравила молодых в ресторане, и почти сразу ушла, на выходе столкнувшись с отцом Александра.
– Ты почему так рано уходишь?
– Не хочу нервировать вашу невестку. Ей всякое волнение противопоказано.
– Давай прогуляемся. Сашка за тобой ухаживал с первого курса, но ты вышла замуж, и он уехал дальше от тебя. Через два года вы вновь встретились, и я надеялся, что у вас всё сложится. Вы три года были вместе. Почему теперь он там, а ты здесь?
– Такого друга как Сашка, у меня никогда не было и уже не будет. В своё время я сделала неправильный выбор. Отказала раз, второй, а третий мне уже не предложили, хотя я была к этому готова. Сразу мне казалось, что не честно вешать на него свои проблемы. Я принимала его помощь, но знала, что это временно. Он вернул меня к жизни после всего пережитого, и я, как не странно, влюбилась, но, дважды отказав, не имела морального права признаться. Я сама во всём виновата, Николай Иванович. Мне жаль не Веронику, а нерождённого ребёнка. Пусть он будет счастлив. Сашка будет хорошим отцом.
– Как тебе работается?
– Гожусь пока в ассистенты, а срочные полостные операции, в дни дежурств, приходиться делать самостоятельно. Мне как-то с этим «везёт».
– Даша, а к нам пойдёшь работать в клинику?
– Хотела бы, но не пойду. Пусть ваш сын живёт спокойно. Вы сами понимаете, что предлагаете мне?
– Ты подумай над моим предложением. Тебе не хочется работать в хорошей клинике с новейшим оборудованием и достойной зарплатой? Сашка сделал свой выбор, неосмотрительно предав тебя. Почему ты ради его спокойствия должна чем-то жертвовать. Испытательный срок месяц. Пройдёшь – будешь работать постоянно. Трёх дней тебе хватит?
– Я согласна, Николай Иванович! Нужно двигаться дальше.
В отделении клиники Дарью встретили насторожено. Её опыт в четыре года мало кого волновал и был для коллег ничтожным, а женщина в мужском коллективе была не к месту. Хирургу Осипову пришлось взять её под свою опеку на месяц. Она не заглядывала ему в рот, не задавала вопросов не по делу, но как губка впитывала в себя всё новое и была отличным ассистентом.
– А девочка наша не так проста. Что-то мне подсказывает, что она ещё утрёт нос нам всем, – рассказывал он коллегам о Дарье. – Такое впечатление, что она либо прошла хорошую школу, либо это её природный дар.
– Роман Геннадьевич, тебя никто не заменит. Начнёт работать самостоятельно, тогда и посмотрим.
Дарья Андреевна Ольховская прошла испытательный срок и с июня была принята на работу в клинику. Общалась с Александром, как и с другими коллегами только по работе, под пристальным взглядом постовой сестры Вероники, напоминающей о себе каждое утро, пока Дарья не поставила её на место.
– Нравится тебе это или нет, но я буду работать здесь до тех пор, пока сама этого хочу. Ты получила то, что хотела. Пожалуйста, держи дистанцию. Не забывай, нас связывает работа, но это я врач, а ты медсестра. Не порть сама себе нервы.
В скором времени Вероника ушла в отпуск по беременности, а двадцать пятого октября родила дочь, которую назвали Виктория.
Осенью две тысячи двенадцатого Антонина Ольховская заболела и «сгорела» за каких-то пять месяцев. А ровно через год умерла Мария Кузьминична Ольховская. Ей было семьдесят пять. Отец на похороны матери не приехал. Не приехал он и позже. Даша стала наследницей по завещаниям однокомнатной квартиры в старой пятиэтажке и домика в пригороде. Однако, после смерти бабушки, ей уже не так нравилась загородная жизнь, и ей всё реже хотелось сюда приезжать. Она могла вернуться в квартиру, но по совету Марины продала квартиру бабы Тони, наконец, сделала ремонт в своей квартире, купила мебель и машину с пробегом. Машина для неё стала не роскошью, а средством передвижения. Ремонт делался месяца три, но это была абсолютно другая квартира. Одна комната была сделана для Вари, но не для ребёнка, а для подростка. Всё было самое необходимое. Кровать, шкаф, стол с креслом, полки с игрушками. Вторая спальня оставалась за Дашей. Обе были светло-бежевого цвета с подвесными потолками и точечными светильниками. Санузел стал совмещенным, с плиткой на стенах и полу, где разместилась и стиральная машина. Кухня была встроенная. Комната была с раздвижными дверьми, светло серыми стенами и глянцевым потолком. Здесь был диван, кресло, небольшой набор для гостиной, плазма на стене и ковёр на полу. Нетронутой осталась только кладовка, где заменили только двери, одинаковые с остальными. Марина, принимавшая работу вместе с Дашей, осталась довольно работой.
– Теперь тебе ни что не напоминает о прошлом. Остаётся разобрать сундуки бабушек и там тоже будет порядок. Будешь продавать дом?
– Нет. Это будет моя загородная резиденция. Сосед слева готов купить его уже сегодня, но что-то меня удерживает от этого шага.
Через неделю разбирая бабушкины сундуки, Даша наткнулась на старые письма, фотографии, готовя вещи для передачи церкви. Она знала, что её прадед, отец бабушки Кузьма Ольховский, прошёл всю войну и именно оттуда привёз три картины, которые позже подарил внуку, которые
