Это будет в конце мая. Принеси мне свой загранпаспорт, и готовь доклад минут на двадцать. Нужен твой свежий взгляд на ситуацию. Москвичей трудно удивить, но ты уж постарайся.
– А вы уверены, что у вас получиться?
– Думай, чтобы у тебя встреча состоялась. Стал бы я тебе предлагать близость, не уверенный в успехе.
Вернувшись в ординаторскую, Дарья разволновалась.
– Даш, что случилось?
– Твой отец берёт меня с собой в Канаду на конференцию.
– А что попросил взамен? – он ухмыльнулся. – Когда же он перебесится?
– Ты о чём? Попросил приготовить доклад на двадцать минут и паспорт. Хочет удивить москвичей.
– А не боится, что они перетянут тебя к себе? Это то, что ты хотела столько лет. Ты легально летишь в Монреаль и уже там звонишь своему папаше. И не думай о конкурентах. У нас нет докторов свободно говорящих по-английски.
– Не скромничай. Утешь себя тем, что это не стажировка, а собрание бездельников на три дня.
Вечером она встретилась с Мариной и рассказала о предложении Каневского старшего.
– Знаешь, Сашка не верит в его бескорыстие. Он так на меня посмотрел, как будто знает, что предложил отец. Мариш, я не могу отказаться. Что мне делать?
– Пока ни о чём не думать, а после встречи с дочкой, закроешь глаза и раздвинешь ноги. Можно конечно, этого не делать, но твоя принципиальность тебе этого не позволит. Да, мерзко, но другого выхода нет и оно того стоит. Ты увидишь дочь, а страдать о морали будешь потом. Только не вздумай позвонить своей семье заранее. Только по прилёту, а лучше перед конференцией. Придумай, чем его можно запугать на канадской земле.
В ночь на двадцать пятое мая Николай Каневский и Дарья Ольховская вылетели в Москву. Дальше был Франкфурт на Майне и Монреаль. Они прибыли в воскресенье, и первое, что сделала Даша, позвонила отцу.
– Мы можем с тобой завтра встретиться?
– У меня организационные вопросы по конференции и совсем нет времени. Как ты попала в Канаду? Приехала как туристка?
– Раз ты очень занятой, не буду отнимать твоё драгоценное время. Я приехала на конференцию. Мой доклад в 11:30 и займёт минут двадцать. Если ровно в полдень ты не приведёшь Вареньку и не дашь мне полчаса для разговора с ней, я дам короткое интервью местной прессе. Расскажу о престарелой матери, которую ты бросил, о том, что помог незаконно вывезти внучку, расскажу в красках, тем самым, если не испорчу, то подмочу тебе репутацию. Я не прошу много, но вы не оставили мне выбора. Решай, что для тебя лучше. Ровно в полдень на полчаса.
Ночь Даша провела практически без сна, представляя свою встречу с дочерью. После завтрака лимузин отвёз их на место проведения конференции. Доклад Дарьи Андреевны был принят аплодисментами. Ровно в полдень объявили перерыв, и она вышла в холл, где увидела отца с девочкой. Она не видела дочь шесть лет.
– Привет! Она посмотрела на дочь, едва сдерживая слёзы. Идём в кафе и попробуем поговорить там. – Ты не мог бы присесть за соседний столик? – обратилась она к отцу. – Что тебе заказать?
– Сок и десерт, – она ткнула пальцем в меню. – Я знаю кто вы. Можете говорить по-русски. Зачем я вам понадобилась? Вы меня бросили.
– Как я могла тебя бросить? Это я осталась в России, а тебя вывезли из страны. Нас разлучили, но моей вины в этом нет. Я была арестована, а Диана с твоим отцом постарались в короткие сроки выехать, оформив наш развод и определив твоё проживание с отцом.
– Вы ещё и преступница?
– Нет. Возможно, я плохая мать, но, в отличие от твоей семьи, я говорю правду и не пытаюсь опорочить никого из них. Всего, чего я хочу, видеться с тобой, общаться, знать о твоих увлечениях, успехах. Я понимаю, ты могла меня забыть за эти годы, но всё можно изменить, общаясь по интернету. Ты думаешь сегодняшняя встреча – добрая воля деда? Ошибаешься. Это шантаж с моей стороны сделал его сговорчивее. Знай, он о моём прилёте заранее, нашёл способ исчезнуть вместе с тобой на три дня. Варя, пойми, я не собираюсь тебе как-то навредить. Меня не нужно бояться. Если тебе здесь хорошо, и ты не нуждаешься в нашей дружбе, я смирюсь. Только мне с трудом верится, что девочка, которая умела читать, общалась с планшетом на «ты», утратила все детские воспоминания. Да, ты не можешь помнить всё, но яркие моменты должны остаться в памяти.
– Я хотела всё забыть и забыла. Выходите замуж, рожайте детей и занимайтесь ими, а меня оставьте в покое.
– Хорошо. Здесь мои координаты. Если надумаешь – позвони, – Дарья протянула ей свою визитку.
– Я вас ненавижу, и видеть больше не желаю, – девочка разорвала визитку, бросила обрывки матери в лицо, поднялась из-за стола и пошла к деду.
– Даша, поехали в отель, – предложил ей Николай Каневский, наблюдавший встречу матери с дочерью. – Он резко повернулся к Ольховскому, сидевшему за соседним столиком. – Я сам отец, но такого мерзавца вижу впервые. Может Дарья Андреевна и стала такой без вашего воспитания. Бумеранг подлости обязательно вернётся. Вам до дочери далеко. Она специалист от Бога, а вы обычная циничная посредственность, внучку воспитали бездушной эгоисткой. Пока не поздно, расскажите девочке правду. – Каневский и Дарья вернулись в отель.
– Ты как, Даша?
– Нормально.
– Я зайду минут через пятнадцать. Постарайся успокоиться.
– Хорошо, – равнодушно ответила Дарья, понимая, что настал час «расплаты». Кого волнует чужое горе? Повесив аккуратно вещи в шкаф, приняла душ, накинула халат на голое тело и налила в толстый стакан граммов сто виски. Открыв дверь на стук, спросила:
– Выпьете?
– Нет.
– А я выпью. Что вы на меня так смотрите? – она поставила стакан на низкий столик. – Я в полном порядке и готова исполнить свою часть договора, – развязывая пояс халата, тихо говорила она. Халат, лишившись пояса, сам съехал с плеч и упал к её ногам. Даша опустила голову и закрыла глаза.
Каневский поднял её голову за подбородок и посмотрел на лицо. Опущенные веки дрогнули и на щеках появились слезинки. Он поднял халат, помог ей одеться.
– Иди в кровать и постарайся уснуть. Считай, что свою часть договора ты исполнила, – он укрыл её покрывалом. – Перед ужином я зайду.
Даша уткнулась лицом в подушку и заплакала. Каневский не уходил. Он вдруг представил свою дочь, которая была младше Дарьи на пару лет и пятилетнего внука. Зять после развода грозился отобрать сына. Его слова нельзя было принимать всерьёз, но могло случиться всё что
