Моники не было плавания?
Я даже надеяться на это не смел.
Больше никто не звал на помощь. Моника всё ещё задыхалась и пыталась удержаться на плаву, но вскоре переполох сменился тишиной.
Я принёс Лэззи к бассейну.
Моника лежала на самом дне. Лицом вниз, руки и ноги разведены в стороны, волосы развеваются по течению, а блузка и джемпер едва заметно колышутся.
Она немного напоминала парашютиста, наслаждающегося свободным падением и ожидающего последнего мига, когда нужно дёрнуть за кольцо.
— Думаю, надо бы вытащить её, — сказал я Лэззи. — Сделать ей КПР.
И покачал головой.
— Нет. Неудачная идея. Мужчина моего возраста трогает десятилетнюю девочку? Да что люди подумают?
Я направился к раздвижной стеклянной двери.
— Может, сходим к Джеймсу в гости? Кто знает? Может, кому-нибудь повезёт и он найдёт здесь Монику, пока нас не будет дома.
Лэззи замурлыкала, дрожа, как маленький тёплый моторчик.
Перевод: А. Кемалидинов
Доброе дело
Richard Laymon. «The Good Deed», 1993
Она спала, когда я её заметил. Спала или играла в опоссума. Но, как бы то ни было, она лежала свернувшись калачиком на полу клетки и не шевелилась.
Первой дословной мыслью, пришедшей мне в голову, была: «Срань господня!».
Я стоял и мочился в лесу, в то время, как не более чем в двадцати футах от меня, находилась девочка. А что, если она перевернётся на другой бок? Я ужасно жалел, что не заметил её прежде, чем начал струить испуская мочу. Но теперь, я уже не мог остановиться. Слишком много кофе было выпито в этой забегаловке у дороги. Поэтому я поспешно отвернулся и поднапрягся, чтобы быстрее закончить. Быстрее до того, как она услышит плеск. До того, как она повернётся и увидит меня. До того, как она успеет что-либо сказать.
«Что она здесь делает?» — размышлял я.
«И при этом в клетке».
«Вот дерьмо!»
«Надо уносить отсюда ноги!»
Я чувствовал себя шокированным, сбитом с толку, смущённым, напуганным. И почему мне было стыдно за себя, или, как мой член стал отвердевать. Потому что он был снаружи, я полагаю, в присутствии женщины. Даже если, она не могла его видеть.
Она его увидит, если я развернусь, подумал я. Если она, конечно, уже не смотрит.
Я, разумеется, не развернулся.
Наконец я закончил, стряхнул последние капли. К тому времени, мне пришлось серьёзно потрудиться над тем, чтобы втиснуть свой стояк обратно в джинсы.
Я застегнул молнию и оглянулся через плечо.
Девчонка по-прежнему лежал свернувшись калачиком на полу свои клетки, спиной ко мне.
Я поспешил прочь. Ковёр из сухих листьев под ногами шуршал и трещал, как-бы тихонько я не старался ступать. Я всё ожидал, что девчонка окликнет меня. Однако этого не произошло. Когда я оглянулся, она и её клетка благополучно скрылась из виду. Я мог различить только густой лес, мрачный от теней, за исключением нескольких лучей утреннего солнечного света, которые косо пробивались сквозь кроны деревьев.
Я направился к джипу. Тот был припаркован на обочине грунтовой дороги. Пассажирская дверца была приоткрыта, ожидая меня. Я забрался внутрь.
— Что-то, ты долго, — сказал Майк. — По-большому, что ли, ходил?
— Да нет, ток поссать.
— Ты преодолел целые мили пешком только ради того, чтобы поссать? Можно было сделать это прям здесь.
— Не проходил я никаких миль.
Он завёл двигатель.
— При таком движении, ты мог бы сделать это даже посреди дороги.
— Мне нравится уединение, — сказал я.
— Как будто мне хотелось поглазеть, как ты это делаешь. Притормози, милок. Ты что, видишь во мне педика?
— Я мудака в тебе вижу.
К слову сказать, нам обоим было по шестнадцать лет. На случай, если это не очевидно по изощрённому характеру наших острот.
Мы с Майком были приятелями. И мы только что закончили десятый класс в Редвудской средней школе. Если вам интересно, что мы забыли в глуши без присмотра взрослых, так это результат того, что мы умоляли об этом наших родителей, пока те не сдались.
В этом нам помогло то обстоятельство, что родители с обеих сторон были умными рассудительными людьми. Также помогло и то, что мы с Майком были парой вежливых, добросовестных, и куда не глянь, успешных парней. Помимо того, что у нас были наивысшие оценки, мы также являлись бойскаутами высшего ранга. Благонравные жители, уверенные в себе, с опытом пребывания в дикой местности. Какой родитель не позволил бы таким дарованиям, хотя и юным, провести пару недель самостоятельно?
Когда мы представили им наш план по обследованию живописных красот Калифорнии на джипе отца Майка, с разбитием лагеря по ночам и созвона с ними каждые несколько дней, чтобы заверить их, что с нами всё в порядке, они пошли на это. В конечном итоге.
Никто из них не был в восторге от этой идеи, но отцы вскоре смирились. Они признали, что это может стать для нас хорошим опытом, шансом повидать краешек мира и обрести некую зрелость. Чёрт возьми, они вероятно хотели бы сами проделать подобное. Как только наши отцы оказались на нашей стороне, всё остальное было просто.
Вот так мы оказались здесь сами по себе.
Если вы задаётесь вопросом, почему мы не обсуждали то, как я справлял естественную нужду в достойной манере, приличествующей паре смышлёных, почтительных бойскаутов, так это потому, что мы были парнями и находились здесь одни без необходимости производить впечатление на взрослых.
— Тебе бы следовало знать, залупоголовый, — сказал Майк. (Прежде чем перейти к делу, я говорил, что увидел в нём мудака. Припоминаете? Тем временем мы снова в машине). — Что мудак мудака видит издалека. Ты собираешься захлопывать дверцу или как?
Я посмотрел на него.
— Ну? — спросил он.
— Думаю, нам лучше пока дальше не ехать.
Он скривился:
— О, боже. На тебя, что, срачка напала?
Я покачал головой. Моё лицо бросил в жар и сердце вдруг забилась ужасно сильно.
— Там девушка, — объяснил я.
— Что-что?
— Девушка. Существо женского пола. Женщина. Тебе известны такие.
— Цыпочка?
— Ммм.
— Чёрт. О чём ты толкуешь? Где?
— Вон там, — я указал в сторону леса.
— Чушь несусветная, да это невозможно.
— Это правда.
— Какая-такая цыпочка? Вон там среди деревьев?
— Я видел её, когда ходил поссать.
Майк оскалил зубы:
— Она что, держала твой член пока ты ссал?
— Она в клетке.
— Что?
— В клетке. Ты знаешь такие. Как клетки в запарке или типа того. С решётками.
Он усмехнулся:
— Чушь несусветная.
— Я серьёзно.
Майк знал меня. Если я сказал, что говорю серьёзно, то он знал, что я говорю серьёзно.
