Соединенные Штаты.
Но мир продолжал жить своей жизнью, смена времен года отмечала наш круговорот вокруг Солнца, а смены на боевом дежурстве ознаменовывали наш собственный способ отсчета лет. К середине лета 1986 года я уже служил в отряде отбора и подготовки в качестве старшего инструктора КПО. Я перешел туда в начале года после того, как был ранен на задании, которое выполнялось вместе с британской Специальной Авиадесантной Службой.
Я полностью оправился от физических травм, но, по правде говоря, сильно устал. Не хотел себе в этом признаваться, но последние восемь лет давали о себе знать. Жизнь оператора отряда «Дельта» была физически тяжелой, нужно было постоянно, без межсезонья, поддерживать физическую форму на уровне профессионального спортсмена. Но кроме этого, она требовала определенных умственных и эмоциональных затрат, и, в конечном счете, это истощало тебя больше, чем что-либо другое.
В течение нескольких месяцев я размышлял о том, чтобы найти другое место службы. Где-нибудь за границей или, может быть, вернуться в один из батальонов рейнджеров. Принять решение было трудно, потому что оттуда, где я находился, не было видно, что такое «вверх». В профессиональном плане любой переход из «Дельты» являлся бы понижением, и каждый раз, когда я начинал серьезно задумываться об этом, меня одолевало чувство вины.
Мы потеряли много людей. Тяжелые травмы, отставки, переводы и гибель — со всем этим мы едва поспевали за убылью личного состава. Мы делали все, чтобы сохранить численность личного состава на уровне, близком к потребности подразделения. И если бы я решил уйти сейчас, то я бы дезертировал из подразделения и только усугубил бы проблему.
Тогда решение было принято помимо меня. Когда появились результаты недавно завершившегося совета по продвижению сержантов, оказалось, что я выбран Министерством армии для повышения до звания сержант-майора, но это было еще не все.
Последующий совет проводился для отбора кандидатов на присвоение звания главного сержант-майора, высшего сержантского звания в армии, и я стал одним из немногих солдат, отобранных на эту должность.
Это было невероятно. За месяц до своего тридцать четвертого дня рождения я стал самым молодым человеком, когда-либо отобранным для присвоения звания главного сержант-майора. Теперь мне предстояло найти новый дом. В любом формировании есть только один главный сержант-майор. Нашим главным сержант-майором в тот момент был Дэн Симпсон, и, как он в шутку сказал мне: «Хейни, я не уйду только потому, что ты получаешь повышение».
И это все решило. Если армия оказала мне честь и удостоила меня повышения до самой высокой должности, на которую только может надеяться сержант, я отвечу на нее самым лучшим способом, который только знал. Я мог бы вернуться в регулярную пехоту, туда, где резина действительно встречается с дорогой, и отдал бы подразделениям, несущим основную тяжесть войны, как можно больше из того, чему я научился за последние шестнадцать лет. И когда я задумался о том, где бы я хотел служить, ответ был только один: Панама.
Там творилось такое. Я постоянно ездил в Панаму и обратно транзитом, будучи в командировках в Центральной и Южной Америке, и время от времени встречал там старых друзей, которые служили в 193-й пехотной бригаде. Была и еще одна привлекательная сторона — в один прекрасный день нам предстояло разобраться с режимом Норьеги, и когда это случится, я хотел быть в курсе событий.
Я позвонил в отдел, занимавшийся в управлении кадров сухопутных войск назначениями сержант-майоров, будучи готовым к долгим, трудным переговорам, чтобы выбить нужное назначение, но когда я сказал человеку на другом конце провода, что хотел бы получить назначение в Панаму, он быстро спросил:
— Вы можете быть там через неделю?
Я стряхнул с себя удивление и быстро ответил:
— Нет, но я могу быть там через тридцать дней.
Последовал такой же быстрый ответ.
— Хорошо. Приказ о переводе на новое место службы уже в пути. Перезвоните мне, если не получите его до послезавтра.
Вот и все. Я заехал к Дэну, чтобы сообщить, что через пару дней начну оформляться. Время было выбрано идеально. В тот момент для подразделения строился новый комплекс зданий, который был почти готов, и я принял решение, что никогда не ступлю в новое здание в качестве оператора. Вместо этого я покину это место в последний раз в последний день нашего пребывания в прежнем здании. Таким образом, я навсегда останусь «человеком из Стокейда».
И именно так все и случилось.
Когда оператор покидает подразделение, нет никаких сентиментальных представлений. Никаких вечеринок, никаких длительных прощаний, просто тихое рукопожатие с друзьями и товарищами. В организации с такой миссией, как у нас, так и должно быть.
В мой последний день службы в подразделении я обедал в столовой с некоторыми из своих старых товарищей из отряда отбора и подготовки. Было довольно тихо. Эскадрон «В» был на Ближнем Востоке, гоняясь за очередным самолетом, а эскадрон «А» находился на посадочной площадке, отрабатывая новый способ вывода в тыл противника с парашютом. Курсанты КПО занимались на полигоне, так что вокруг большого стола собралась лишь горстка старожилов.
«Мне будет не хватать этих парней, — подумал я, оглядывая своих друзей, сидевших за столом. — Эти славные ребята, мы вместе через многое прошли. И есть много других хороших людей, которых больше нет с нами, людей, которые пали за эти годы». Но повода грустить не было. Армия, как и отряд «Дельта» — это самовоспроизводящийся организм. Люди приходят и уходят, но подразделение и то, что оно олицетворяет, будет жить вечно.
Наступило время отъезда. Я сидел в своем пикапе, на своем старом месте на парковке у дорожки, ведущей к Стрелковому дому, и в последний раз оглядывался вокруг. Потом завел двигатель и выехал. Не хотелось пустить слезу и тем самым опозориться в столь поздний час.
Я остановился у ворот, чтобы сдать пропуск и попрощаться с охранниками, а затем в последний раз выехал за ограждение.
Когда я выехал на Батнер-роуд и повернул направо, медленно спускаясь по склону, то взглянул в зеркало заднего вида. Еще какое-то время, пока я не повернул на первом повороте, в нем было видно проволочное ограждение.
Затем оно исчезло.
ЭПИЛОГ
Обстановка в Панаме накалялась быстрее, чем я предполагал. К лету 1987 года мы находились на определенном курсе столкновения с режимом Норьеги, и когда в мае 1988 года панамский лидер аннулировал результаты президентских выборов, напряженность достигла точки политического кипения. Война была неизбежна, и к тому времени, когда она
