зачищен.
Когда Джимми со своими людьми начал продвигаться вперед, я взял своего радиста и выдвинулся к нему в самое сердце партизанской позиции. Я хотел добраться до тела командира повстанцев до того, как его найдут другие.
У меня была информация, что это был американский гражданин, перешедший на сторону сандинистов и мне нужно было привезти его тело и тела всех подчиненных ему партизанских командиров в Тегусигальпу для опознания. Остальных партизан должны были похоронить там, где они погибли.
Тишину разорвало несколько одиночных выстрелов, когда гондурасцы добивали всех обнаруженных раненых повстанцев. Тайные войны господина Рейгана в Центральной Америке всегда были беспощадными.
Я обнаружил тело командира партизан лежавшим рядом с телом его радиста. Оба были мертвы. Радист умер мучительно, попав под пулеметный огонь. Его левое бедро было разрублено до кости, а из разорванного живота вывалились блестящие пурпурно-серые кишки, пролезли сквозь пальцы его грязных рук и упали на землю. Он умер, когда пытался удержать их от выпадения. На мальчишеском лице не было усов, на вид радисту было около шестнадцати лет.
Партизанский командир рухнул на землю, подмяв под себя левую руку и вывернув вправо голову. С правой стороны на шее виднелся маленький, черный, вдавленный синяк — место, куда угодила пуля. Выстрел перебил ему шею, и смерть наступила мгновенно. Крови было очень мало.
Некоторое время я смотрел на него, а затем присел в грязи на корточки рядом с ним. Я чувствовал потребность побыть некоторое время рядом с этим человеком. Положив свою левую руку ему на плечо, прежде чем перевернуть его и осмотреть более предметно, я сделал паузу, чтобы произнести тихую молитву за всех нас здесь, на этой вершине, — как за живых, так и за мертвых.
Это ужасно — держать в руках еще теплое тело человека, которого ты только что убил. Такое ощущение, что Бог поместил тебя под мощный микроскоп и внимательно изучает морщинки и потаенные уголки твоей души. Этот момент печален, торжественен, и ты чувствуешь себя безмерно одиноким. Момент, который стирает все различия между людьми.
Этот человек больше не был врагом. Теперь он был моим братом — как, впрочем, и всегда, — а я был орудием его смерти. Чего бы он ни желал в жизни, какие бы надежды и мечты ни возлагал на будущее, теперь им пришел конец. Все его желания останутся неисполненными.
«Боже всемогущий, как я устал». Мне было всего тридцать с небольшим, но я чувствовал себя как человек, на плечах которого лежит груз девяноста лет.
Я перевернул мужчину на спину и внимательно осмотрел его, прежде чем проверить документы. В жизни это был красивый мужчина. Среднего роста, крепко сложенный, с плотной грудью и широкими плечами, он имел идеальное телосложение для солдата. Я смотрел на его покрытое грязью и порохом лицо, прикрыв остекленевшие глаза.
Джимми закончил зачистку периметра. Расставив своих людей, он подошел ко мне, стоявшему в грязи на коленях. Я поднял руку и остановил его прежде, чем он успел доложить.
— Джимми, посмотри внимательно и скажи мне, не кажется ли тебе, что ты встречал этого человека раньше, — попросил я, перелистывая различные бумаги, которые обнаружил в карманах трупа. Среди них было никарагуанское военное удостоверение.
— Господи, Эрик. Да ты знаешь, кто это? Это Кики Саенц! Ты же помнишь его, не так ли? Он был на моем курсе армейского спецназа и проходил с нами отбор! Кажется, я слышал, что он вернулся в спецназ три/семь в Панаме.
Я перевернул удостоверение и прочитал на лицевой стороне имя: «Капитан Энрике Эдуардо Саенц-Эррера».
Энрике Саенц-Эррера, штаб-сержант армейского спецназа США. Я помнил его по отбору как спокойного, компетентного человека. Настоящего профессионала. У меня не было возможности узнать его ближе, но мне было приятно пару раз поговорить с ним. Теперь я вспомнил, что он был исключен из процесса отбора в «День исчезновений». А вот теперь ушел навсегда. Умер на Богом забытой, безымянной вершине горы, в отдаленной и совершенно никчемной части мира. И убил его я.
Что-то в этом всем было не так, и у меня появилось чувство, будто меня изваляли в грязи и грубо поимели. В голове начали складываться воедино некоторые не дававшие покоя странности, связанные с этим заданием. Например, почему ЦРУ так сильно настаивало на этой операции и почему нам отказали в другой поддержке.
Как было всегда при общении с этими людьми, существовала большая вероятность, что мне не дадут удовлетворительных ответов, но я был уверен, что по возвращении в Тегусигальпу серьезно поговорю обо всей этой операции с местным резидентом ЦРУ. Но сейчас я не мог зацикливаться на своих мыслях, ведь впереди было еще много работы.
Вызвав остальных своих командиров, я принял их доклады. У нас было несколько тяжело раненых, но, к счастью, ни одного погибшего. Медики занимались ранеными, а группа Джимми уже расчищала посадочную площадку. Я поручил отряду похоронить погибших партизан, а затем сказал своему радисту послать кодированный отчет о том, что задача выполнена, и вызвать вертолеты, чтобы они нас забрали.
Когда я достал из подсумка свою последнюю флягу и долго пил теплую, как моча, воду, у меня заслезились глаза и заложило голову. Подняв лицо к небу, я медленно вылил оставшуюся воду себе на голову, после чего вытер мутную жидкость с лица и глаз, чувствуя, как ее остатки стекают по груди и впитываются в мою грязную, пропитанную потом рубашку для джунглей. Я уже много лет как бросил курить, но сейчас мне очень хотелось разжиться сигаретой.
Хрустнув коленями, я поднялся на ноги и оглядел этот покрытый воронками, странно спокойный кусочек земной поверхности. И единственный звук, который донесся до моих ушей, все еще звеневших от грохота боя, был равномерный стук лопат, колупавших каменистую землю, когда братская могила готовилась принять мертвых.
*****
Я так и не получил никаких ответов на свои вопросы о той операции, только приказ заткнуться. Я делал то, что мне говорили, но в уединенном мире своих собственных мыслей не переставал задаваться вопросом, что все это значит на самом деле, действительно ли Кики перешел на сторону сандинистов, или же он был просто расходной пешкой в другой непонятной игре. И по мере нарастания своего собственного разочарования и недоверия, я просто держал свои мысли при себе. И по сей день я не уверен, что у меня есть реальные ответы, но до глубины души верю в одно: когда Кики Саенц погиб, он все еще работал на
