на каждом шагу наносил им удары из засад. Снайперы отстреливали зазевавшихся и неосторожных. Одним из важнейших моментов этой операции была вода, и я был уверен, что партизаны не получат ее. Каждый раз, когда они пытались наполнить свои фляги у какого-нибудь маленького мутного ручейка, мы оказывались рядом и беспощадно расстреливали их из пулеметов.
Повстанцы решительно сопротивлялись и отчаянно пытались поколебать нас, но по мере того, как партизанский отряд слабел от потерь, болезней и дезертирства, они становились все более ошеломленными и менее эффективными. И по мере того, как сила их сопротивления ослабевала, я целенаправленно уводил их подальше от потенциального укрытия на границе, все глубже в самую отдаленную и негостеприимную местность.
Я подготовил для них определенную цель, и, убедившись, что это лучший из нескольких плохих вариантов, повстанцы направились к ней. Путь к вершине горы намеренно был оставлен открытым, и когда партизаны окончательно нашли там убежище, я захлопнул ловушку, которая уже была подготовлена на месте, и медленно затянул петлю вокруг небольшого периметра на вершине.
Первоначально партизаны перешли границу отрядом численностью около трехсот человек. По моим оценкам, с учетом дезертирства и потерь от непрекращающихся боев оборону на горе держало не более шестидесяти человек. И эти люди были ослаблены и деморализованы.
Мои собственные войска тоже находились в тяжелом состоянии. Мы прилагали значительные усилия, быстро передвигались, мало спали и непрерывно сражались на ужасно труднодоступной, выжженной солнцем местности. Но, по крайней мере, у нас была вода, чтобы пить, пища, чтобы есть, много боеприпасов и вьючные животные, которые несли на себе самые тяжелые грузы. И что еще важнее, у нас была инициатива и надежда.
У повстанцев ничего этого не было. Они отчаянно надеялись на пополнение запасов с воздуха из Никарагуа, но этого не произошло. Руководитель партизан уже должен был понять, что его штаб списал их со счетов. И теперь, когда конец был близок, он должен был либо неистово попытаться разорвать удушающий захват, который так крепко сжимал его силы, либо окончательно смириться со своей судьбой. Но в любом случае, он оставался очень опасным противником.
Дважды за ночь партизаны пытались вырваться из ловушки, и дважды мы отбрасывали их назад. С их стороны это была благородная попытка, но атаки были слабо подготовлены, и, таким образом, они стали лишь фатальной тратой боеприпасов и живой силы.
После того, как мы отбросили их назад во второй раз, я приказал своему подразделению подготовиться к последней атаке при свете дня. В начале операции я получил приказ загнать это подразделение в угол и уничтожить до последнего человека. Для того времени это была стандартная практика — слишком часто пленные становились поводом для переговоров или будущих террористических акций. Всегда гораздо легче было иметь дело с мучениками, чем с живыми противниками.
Пока до рассвета оставались часы и минуты, я обходил наши позиции, разговаривая с каждым человеком из своих подразделений и давая им последние инструкции. Я хлопал по спинам своих изможденных, измазанных грязью людей и хвалил каждую группу, говоря им: «Еще один, последний, рывок, и скоро мы покончим с этим жалким делом. После этого вернемся на базу и будем пить пиво, пока не перестанем ходить, а я оплачу счет».
Последняя часть гондурасцам понравилась. Эти невысокие, застенчивые люди были злыми бойцами. Им нужно было только справедливое обращение и достойное руководство, чтобы выступать как чемпионы. И я был рад, что мы с ними были по одну сторону.
Командирам своих подразделений я сообщил, что после того, как я отдам приказ об атаке, они должны продвигаться вперед медленно и осторожно, спешить не нужно. Нужно двигать своих людей от укрытия к укрытию, прижимаясь к земле, и выжигать все перед собой. Я не хотел, чтобы кто-то без нужды выставлял себя напоказ — это был верный способ схлопотать пулю. Не брать пленных и не рисковать без необходимости.
Затем наступило наше время. Мы начали атаку как раз в тот момент, когда на востоке в небе забрезжил первый серый свет нового — а для некоторых из нас и последнего — дня. Атака представляла собой хрестоматийный пример огня и маневра. Одно подразделение пробиралось вперед, подобно ядовитым змеям, в то время как другие занимали укрытия и поливали их смертельным свинцовым дождем. После этого первые залегали, а другие выдвигались из укрытий и преследовали свою добычу.
Смертоносные, но гипнотически красивые нити пулеметного огня пересекали небольшое горное плато на уровне колена, уничтожая все и вся, до чего они дотрагивались. Земля дрожала, когда ручные гранаты искали щели и углубления в земле, в которых люди отчаянно цеплялись за жизнь. Облака пыли поднимались в небо, а затем снова опускались на землю, накрывая и друзей, и врагов.
Мы еще плотнее затянули свою петлю и с дикой свирепостью пошли в атаку. Постепенно и безжалостно, мы выбивали остатки жизни из наших врагов. Они больше не могли бежать, укрыться им было негде.
Через час все было кончено. На протяжении всего боя я наблюдал, ожидая, когда проявит себя партизанский командир, и наконец, заметил его. Он был на ногах и двигался, в последний раз отчаянно пытаясь организовать сопротивление нескольких оставшихся разрозненных групп. Рядом с ним находился его радист. Я вскинул винтовку к плечу, увидел, что перекрестие прицела находится прямо под его ухом, нажал на спусковой крючок и выстрелил ему в шею. Когда в него попала пуля, он упал так быстро, что, казалось, испарился. На то место, где его только что видели, сразу же обрушился огонь из двух пулеметов.
Через несколько мгновений после падения партизанского лидера все сопротивление прекратилось. Однако я приказал пулеметам вести огонь еще несколько минут и крикнул бойцам, чтобы они продолжали забрасывать гранатами низины и мёртвые пространства. Спустя несколько минут, не увидев никакого движения и ответного огня, я приказал:
— Прекратить огонь!
Когда прекратилась стрельба и взорвалась последняя граната, выжившие сделали паузу, чтобы перевести дух, прислушаться и удивиться, что остались живы. С опаской я поднялся на ноги и осмотрел истерзанную землю и выжженную растительность. Мои люди лежали на огневых позициях и перезаряжали свое оружие, вставляя полные магазины. Пулеметчики меняли стволы и вставляли свежие ленты. Нигде не было видно никакого движения. Но мы еще не закончили.
Я передал группам по радио, чтобы они оставались начеку, удерживали свои позиции и закреплялись, а Джимми Мастерс взял один взвод гондурасцев и прочесал позиции партизан. Донесения о закреплении занятого рубежа буду принимать после того, как объект будет полностью
