остальные под стеной. При них живые рабы, с десяток ручных упырей и человек десять стихийников.
— И ещё два мага ложи Боли и девять магов Страха, — встрял Вильермо Лета. У него был озабоченный вид. — Эн Роз уверен, что нам надо действовать так, как он говорил нам до… кхм… мы могли бы взять магов Страха на себя. Мы ведь знаем их повадки.
— Нет. Им ваши повадки тоже известны. Некромантов берут стихийники. Маги Страха — рабов и стихийников врага. Пятеро ловцов — на подпитку энергии к магам Страха.
— Что? — вскричал Эрмох.
— Не ори, Спящего разбудишь, — тыкнул ему локтем в бок Дайлен.
— Дайлен, Эрмох, Кейла — со мной. Остальные ловцы — сабли наизготовку. Рубите головы упырям, не дайте им добраться до крови. Вашей или рабов. Всё. Лесничий Моро, — Чезаре повернулся к стихийнику, — открывай переход.
Прямо перед Дайленом разверзлись врата. На той стороне перехода виднелся серый пыльный шатёр посреди маленькой каменистой долины.
Чезаре Роз вытащил из кобуры «машину» и кивнул Стини и Эрмоху.
— Начинаем, когда покатится фургон, — сказал он остальным.
Шагнув в переход, ловцы оказались в точности возле двух лежащих, подогнув ноги, волов. Дайлен перерезал поводья лошадей, толкнул волов в сытые бока, Кейла выбил из-под колёс клинья.
— Началось, — сказал он и улыбнулся.
Чезаре кивнул ему в ответ и прицелился в мага ложи Боли — невысокого, сутулого человечка с седыми волосами.
***
Дард не читал так много книг, как Лэмб Такер, а у Такера не оказалось достаточно времени, чтобы пересказать ему всё, что он знал касательно ритуалов, связанных с умерщвлением лича. И импровизации не были его сильной стороной. Но кое-что он помнил. Кэри ещё не успела упасть, как он выхватил чашу из её рук и плеснул в мёртвое лицо Штавана.
— На, жри! — крикнул он, и кровь Венделы смешалась с кровью Мармалена — это Гисли-Уиллерт плеснул прямо из горстей. Раз уж чаши ему не досталось. Штаван слизнул и ту, и другую кровь, стекавшую по лицу.
Новый удар топора от очнувшегося лича пришёлся по гарде меча, едва не сломав некроманту запястье. Дард перехватил оружие левой рукой. Неловко, но что делать. Спасибо браслету — левая рука, хоть и была ещё гораздо слабее правой, всё-таки немного ожила. Хотя бы настолько, чтобы держать меч.
Теперь как-то надо исхитриться и довести дело до конца — оживить Венделу. Без мага ложи Боли она сколько-то ещё протянет, хотя удар он ей нанёс страшный и точный — под сердце.
В прошлый раз старик был ниже. В прошлый раз Дард с ним дрался не один. Сейчас остальные лишь наблюдали. Удар. Сарвен ускользнул. Ещё удар. Уход вправо. Удар. Уклон влево. Отбежать. Лицо Штавана постепенно разглаживалось, наливалось соками, словно плод на дереве из сморщенного и гнилого вдруг становился свежим и упругим. Бесцветная паутина на темени стала волосами, выросли брови, запавшие щёки выправились.
— Томас! Тоби! — взмолился Дард. Ему во что бы то ни стало надо было улучить хотя бы несколько секунд. Он чувствовал, что в нём достанет сил на то, чтобы поднять Кэри. Но время уходило — секунда за секундой. Драгоценное время, время-жизнь.
И некроманты, отец и сын, пришли в себя. Томас бросился на Штавана с голыми руками, словно ловец на дикого зверя. Великий Мёртвый отмахнулся от Франкотта, как от мухи. Ворот мантии приоткрылся — и под ним уже не было грубых швов, которыми некроманты пришили голову. Голова приросла полностью, цвет кожи лица и шеи не отличался от цвета на груди. Томас, крупный, мосластый, не отлетел в сторону, как отлетел бы куда как более лёгкий Дард, а повис на руке Штавана. Тот снова дёрнулся и занёс над старшим Франкоттом топор. Тобиас взвизгнул и кинулся защищать отца. Гисли-Уиллерт бросился ему на перехват, и Тоби выстрелил. На этот раз он не промазал. Кай Уиллерт рухнул на пол и заскрёб по развороченным доскам пальцами.
Сарвен от выстрела очнулся и метнулся к Кэри. Будь что будет. Если они погибнут — то во имя жизни. Если хватит сил — Дард поднимет и их. Сейчас это не составит большого труда. Сегодня смертей будет много, слишком много.
***
Кэри удивилась, как много вокруг теней. Они кружились, словно струйки дыма, вокруг женщины в белом, которая стояла на столе-алтаре, на белой окровавленной скатерти. Босые ноги с узкими ступнями едва касались ткани. Платье — прямое, без пояса и без рукавов — казалось ослепительно белым, с глубокими синеватыми тенями, как на снегу при ярком солнце. Светлые локоны женщины лежали красивыми волнами — Кэри ни за что не удавалось так хорошо расчесать свои мелкие рыжие кудряшки, чтобы уложить их вот так же красиво. И сама прекрасна — лицом и фигурой, отметила Кэри без зависти. Ни веснушек, ни родинок, разве что румянца на бледных щеках не хватает да синеватые губы очень уж плотно сжаты. Сомкнуты и веки — так что не понять, какого цвета у красавицы глаза. Скорее всего — серые или голубые, подумалось почему-то Кэри. С такими светлыми волосами вряд ли тёмные…
— Возвращаться думаешь? — небрежно спросила струйка тёмного дыма справа.
Кэри не надо было поворачиваться, чтобы понять, кто с нею говорит. Кэри узнала тень по голосу и интонации, и преисполнилась печали.
— Эдвард Гисли, господин Великий дознаватель, — сказала она, удивляясь, как звучит её голос — шелестяще и тихо, но в то же время узнаваемо.
— Я б вернулся, но вот она, — струйка чуть колыхнулась в сторону женщины, — кажется, против. Она посмотрела на меня!
— Какого цвета у неё глаза? — поинтересовалась Кэри, словно ничего важнее этого не было.
— А я не помню, — вздохнула тень Гисли.
Смерть приоткрыла губы и вдохнула одну из плававших возле неё теней. Внезапно тень Гисли обрела форму — перед Кэри оказался Эдвард, в длинной одежде и даже в целёхоньком шарфе на шее, гладко выбритый, аккуратный и подтянутый. Как при первой встрече в участке. И ещё несколько теней постепенно приобрели ясные и чёткие очертания. Из-за спины женщины вырвалась одна из них — в дорожной одежде ловца, в шинели и шляпе с золотистым шнурком. У тени были длинные светло-русые волосы, зеленовато-серые глаза и широкое, добродушное лицо. Кэри задохнулась, хотя ни лёгких, ни сердца у неё больше не было, и подлетела к Сэнди Андерсону, но не достигла цели — Сэнди превратился в светлое облако и пропал. Красавица, поманив к себе Венделу, поцеловала её в губы — лёгким, неожиданно тёплым и приятным прикосновением,
