Жози решила во всем признаться Франческе, однако присутствие Джека смутило ее. Нет, говорить с ними обоими она не в состоянии.
Жози пела, стараясь не встречаться с ними взглядом. Закончив, она быстро спустилась со сцены и подошла к столику сестры. Та привстала, чтобы поцеловать ее, и в этот момент Жози хрипло прошептала:
— Я звала тебя не из-за себя. Взгляни туда. — Она указала в сторону полускрытого перегородкой столика.
Франческа с любопытством обернулась, но ничего не увидев, озадаченно уставилась на Жози. Однако та уже перебирала струны гитары, желая сосредоточиться только на музыке.
Франческа вновь посмотрела на указанный сестрой столик и тут только заметила, что там кто-то тихо сидит за гобеленовой занавеской. В полумраке зала она едва разглядела женщину.
К Франческе подошла Бет Диаман.
— Простите за беспокойство, мадам, но с вами хочет поговорить моя старая знакомая. Она будет очень рада, если вы ненадолго пересядете за ее столик.
— С удовольствием. Вы проводите меня?
Франческа подошла вслед за хозяйкой к столику. Вдруг сердце ее неистово забилось.
— Рената! Неужели это вы?
Франческа бросилась к пожилой женщине. Та, ничуть не удивленная, невозмутимо смотрела на Франческу.
— Как я рада вас видеть! — воскликнула Франческа, садясь рядом с Ренатой и все еще не веря своим глазам. — Я всякий раз думаю о вас, когда вспоминаю бал в Венеции. Благодаря вам я была тогда счастлива.
Рената внимательно посмотрела на нее.
— А вы изменились, — тихо заметила она наконец. — Все так же прекрасны, но уже не маленькая хрупкая девочка, а настоящая женщина.
Не желая отпугнуть Ренату вопросами, Франческа заговорила о чем-то незначительном, но та остановила ее:
— Можете завтра утром прийти ко мне домой? Я хочу рассказать вам о матери.
Франческа потеряла дар речи. Неужели ее желание исполнится так легко и быстро? Благослови Господи Жози Лапуаре, подумала она с благодарностью.
Рената дала ей адрес и объяснила, как к ней добраться.
— Приходите часов в десять. В это время я обычно пью кофе. Составите мне компанию.
Стараясь не выдать волнения, Франческа пообещала прийти к десяти.
Портниха между тем продолжала:
— При жизни Карло я не могла рассказать вам о Сюзанне. Властный был человек, настоящий деспот, хотя о мертвых не принято говорить плохо. Кроме того, вы тогда были слишком молоды и наивны, чтобы понять Сюзанну. — Она сжала руку Франчески и улыбнулась. — Думаю, сейчас вы совсем другая. Пришло время поговорить.
Франческа попрощалась с Ренатой и вернулась к Джеку. Слушая песни, она украдкой оглядывалась. Странный клуб! За соседним столиком две женщины держались за руки. Смутившись, Франческа потупила глаза.
Джек, улыбнувшись, прошептал ей в самое ухо:
— Ну что, до тебя наконец дошло?
— Ты знал с самого начала!
Франческа пришла в полное смятение. Она вспомнила Лайфорд-Кэй, больницу и яростные обвинения, брошенные леди Джейн в тот день, когда старуха ворвалась в палату к Карло. Тогда все это показалось Франческе бредом, однако и Конверс Арчер рассказывал своему приятелю о роковой страсти Сюзанны к Сибилле Хиллфорд.
Неужели это возможно? Неужели ее мать была такой, как женщины за соседними столиками? Франческа отказывалась верить в это, ибо помнила мать — женственную, похожую на девочку. Она невольно снова взглянула на молодых дам, державших друг друга за руки, и с горечью призналась себе, что они тоже очень женственны. В них все дышало мягкостью и нежностью!
Вечером Франческа рассказала Джеку без утайки то, что знала о матери. Она уже поняла, что леди Джейн и Конверс Арчер правы. Сюзанна и Сибилла были не просто подругами, а любовницами.
— Не пойму, почему тебе так трудно это принять? — спросил Джек. — Подумай, всего лишь несколько лет назад общество подвергло бы остракизму и нас — ведь мы не состоим в браке. Да и твоя мать пришла бы в ужас, узнав, что мы любовники. А каково было Сюзанне с твоим отцом? Она же, наверное, изголодалась по обычной человеческой нежности!
Последняя фраза помогла Франческе понять, что Сюзанна просто откликнулась на любовь — так же, как когда-то она сама.
Но роман закончился смертью Сибиллы, и это вселяло страх в сердце Франчески.
1955
Вопреки желанию Сюзанны Сибилла решила остаться на балу-маскараде у Конверса Арчера, хотя большая часть гостей уже покинула «Гритти-Палас». Сюзанну смущало, что развязность Сибиллы бросается в глаза. Они шли по длинному коридору мимо комнат, залитых огнями и отделанных парчой и шелком. Сибилла покачивалась и то и дело нарочно падала на Сюзанну, впиваясь в ее губы. Сюзанна понимала, что та провоцирует ее, и едва сдерживала раздражение. Создавшаяся ситуация повергала обеих в отчаяние. Сюзанна боялась взглянуть на подругу, нутром чувствуя, как за ними наблюдают и сплетничают о них.
— Ради Бога, иди спокойно! — прошептала она Сибилле. Они спустились по широким каменным ступеням к каналу и сели в гондолу Нордонья.
Подняв глаза на церковь Санта-Мария делла Салуте, Сюзанна тихо прочла короткую молитву.
— Господи, помоги мне покончить с этим по-хорошему. — И, подумав, добавила: — И пусть это будет полный разрыв — навсегда.
Сибилла, откинувшись на бархатные подушки в маленькой каюте, схватила Сюзанну за руку и властно потянула ее к себе.
— Ты весь вечер была холодна со мной! — недовольно воскликнула она.
Порыв ветра принес с собой соленый запах Адриатики. Гондола, чуть покачиваясь, плавно разрезала воду. Сибилла коснулась губами волос Сюзанны, уха, потом взяла в рот мочку. Сюзанна не двигалась, и Сибилла поцеловала ее в губы. Но та отвернулась.
Сюзанна вдруг представила себе, какой пустой будет ее жизнь без Сибиллы. Целоваться с мужчиной — совсем другое дело. Губы Сибиллы — мягкие, как абрикосы, а поцелуи — сладкие как мед. Конечно, Карло — хороший любовник, умелый и нежный, но его пылкость не сравнима с девичьей нежностью. Страсть Сибиллы обжигает, но не ранит. А разве мужчина способен понять Сюзанну, раздраженную ограничениями, связывающими женщину по рукам и ногам?
Люди подозревали, что их отношения с Сибиллой ненормальны, всех шокировали эти женщины, бросающие вызов общественной морали. Однако союз, основанный на полной свободе, давал им счастье. Между тем эта страсть угрожала ее браку, более того, материнским правам. Сюзанна содрогнулась: как ни больно ей потерять Сибиллу, лишиться дочери во сто крат ужаснее!
Она вытерла губы и, стараясь собраться с мыслями, беспокойно поглядывала на гондольера, служившего у Карло. Лучше бы никто не слышал, что она скажет Сибилле.
