— Не волнуйся, любовь моя, Жози станет лучше, и тогда она сама тебя разыщет. — Джек обнял Франческу и привлек к себе. — Мы непременно узнаем, куда ее положили. Попробую позвонить принцу Бенору, хотя едва ли он что-нибудь расскажет.
— Не понимаю, почему она вдруг убежала с ним?
Джек бросил на нее удивленный взгляд.
Франческа умолкла и погрузилась в свои мысли, мучительно пытаясь решить, виновата ли она в печальной участи Жози.
Глава 27
Подходя по мощеной дорожке к дому Бенора, Жози почувствовала стеснение в груди. У нее перехватило горло, когда она увидела, что газон зарос высокой травой, а безжизненные окна особняка помутнели от пыли.
К счастью, болезнь избавила ее почти от всех неприятных последствий провала в «Олимпии». Пока распространялись слухи об этом, она спала в маленькой частной клинике. Принц, разумеется, уладил дело с полицией, и хотя газеты наперебой кричали о передозировке наркотика, официальное расследование так и не было проведено. Жози редко попадалась на глаза скандальная хроника, но она знала, что журналисты в насмешку окрестили ее «Черной Пиаф». Как ни мало она читала, каждое слово жгло ее душу каленым железом, и ей по-прежнему было больно.
Тот вечер в «Олимпии» должен был стать кульминацией ее успехов последних месяцев. Жози упала тогда не просто в оркестровую яму, а в пропасть, разверзшуюся перед ней. Мимолетный успех не спас ее от демонов в собственной душе. Восстановление после нервного срыва заняло почти три месяца. Когда наконец Жози выписали, она взяла такси и поехала в городскую резиденцию принца.
Но дом был пуст. Перед красивой дубовой дверью не стоял охранник, и на звонок никто не отозвался. Девушка открыла дверь своим ключом и вошла. Она бродила по комнатам, вслушиваясь в гулкую тишину. Вся мебель была закрыта чехлами, на стенах почти не осталось ценных картин. Жози поднялась наверх. Одежда принца исчезла, ящики шкафов опустели. Но то, что принадлежало ей, никто не тронул. Пораженная, Жози достала чемоданы и начала автоматически собирать вещи. И легли в чемодан и бальные наряды, и концертные туалеты от парижских кутюрье, и первое ее бальное платье из Венеции. Кроме вечерних туалетов, у Жози почти ничего не было, а их ей, видимо, уже никогда не носить. Коробочка с украшениями стояла на месте. Девушка извлекла из нее изумруд, а вместе с ним и записку Франчески с номером ее телефона. Сунув записку в карман, Жози подхватила чемоданы и гитару и направилась к выходу. У двери она остановилась и окинула комнату прощальным взглядом. Здесь больше ничто не напоминало о Жозефине Лапуаре.
Ей вспомнился Лайфорд-Кэй и день, когда после смерти матери она вернулась в бунгало и истребила в комнатах память о себе и о Марианне. Тогда, одинокая и сраженная горем, она собиралась начать новую жизнь, стараясь убежать подальше от Франчески и всего, что связывало ее с прошлым. Теперь эта пустая безликая комната в доме Бенора знаменует конец еще одной главы ее жизни.
Спускаясь по лестнице, Жози услышала странный звук и выглянула в окно. Во дворе две козочки мирно щипали траву, и одна из них задела пустую консервную банку. Животные уже обглодали цветочные бордюры, нижние ветви деревьев и загадили дорожки. Впрочем, какая разница? Жози даже завидовала их беззаботному существованию.
Она уже знала, что ей надо идти в рабочий район, где останавливался Лукас. Там можно за несколько франков переночевать в убогом студенческом общежитии. В маленьких кафе по соседству разрешалось сидеть часами — только там и могли расслабиться обитатели крохотных комнатушек. Но, садясь в такси, Жози не назвала адреса — она избегала этого места, словно дух ее вероломного приятеля все еще обитает там.
Отель, на котором остановила выбор Жози, находился в самой глубине рабочего района и стоял на пологом холме над Сеной. Окно маленькой комнаты, куда каждое утро заглядывало солнце, выходило на узенькую древнюю улочку. Здесь Жози поклялась себе покончить с пагубной зависимостью от наркотиков и любовников.
Она повесила свои наряды в старый гардероб с треснувшим зеркалом. Ей снова придется добиться возможности надевать это радужное оперенье, но на этот раз она сделает все сама. Она развернула носовой платок и посмотрела на изумруд. Камень все так же непобедимо сиял. Его гладкие твердые грани словно заманивали свет, а потом преломляли его каким-то особенным образом. Этот камень чем-то напоминал дар, данный ей от рождения. Что бы ни случилось, она не продаст изумруд, как продала себя. Оставшись одна, без друзей и без денег в убогой комнатушке, Жози решила, что никогда больше не падет так низко. Ей снова попалась на глаза записка с телефонным номером Франчески, которая несколько раз оставляла для нее сообщения в клинике. Однако гордость не позволяла Жози позвонить. Подумав, она завернула изумруд и записку в платок, положила все это на дно шкатулки и спрятала ее в ящик бюро.
Да, Жози решилась начать все сначала, но ни один из владельцев клубов, прежде называвших ее Графиней и искавших возможности заполучить певицу к себе, теперь не желал ее видеть.
— Они вам не верят, — объяснил Жози один из менеджеров, — после того что случилось в «Олимпии». Билеты были распроданы на две недели вперед. Как по-вашему, кто возместил им убытки?
Каждое слово она воспринимала как пощечину. Жози никогда раньше не задумывалась о финансовой ответственности. Судьба избавила ее от денежных проблем. Сначала Жози содержал Карло, затем Бенор, но оба не любили ее. Лукас сам подыскивал для нее работу, встречался с менеджерами клубов, вел переговоры, торговался. Жози и в голову не приходило, что провал чреват не только моральным ущербом.
Сталкиваясь с материальными проблемами, она терялась как ребенок, ибо не знала, чем, кроме пения, заработать на жизнь. Сейчас Жози по-настоящему испугалась.
— Вы никому не нужны, — сказал менеджер, — но позвольте предупредить вас, мадемуазель. Вы можете нарушить любые обещания, но при этом должны выступать, что бы ни стряслось. Публике плевать, под кайфом вы, фальшивите или выставляете себя дурой. Главное для зрителей — видеть вас на сцене.
Жози растерялась и хотела уйти, но менеджеру явно нравилось поучать ее:
— Не придавайте значения злобным отзывам критики. Они разжигают любопытство публики. Ваше имя мелькает во всех газетах, вас сравнивают с Пиаф — да это стоит миллионов! Если бы вы прибыли на носилках на следующее утро, вам увеличили бы гонорар. Но вы не объявились. — Он с сожалением покачал головой. — Такой шанс упустили! Очень плохо, Графиня.
