После двух недель бесплодных попыток Жози сдалась. Менеджер оказался прав — ни один из клубов, где она пела раньше, не хотел идти на риск. Однако когда она обратилась в несколько маленьких джаз-клубов, посещаемых в основном студентами, забрезжила слабая надежда. Ее обещали пригласить при первой возможности, но Жози понимала, что стараться ради нее никто не станет. Менеджеры ценят надежность. На восьмой день тщетных поисков работы подавленная девушка вернулась в отель. «Скоро меня вышвырнут на улицу», — подумала она, садясь на кровать. Жози взяла гитару и начала тихо наигрывать. Обычно знакомые мелодии успокаивали ее, но сейчас и они не помогали. Она вытянулась на кровати и закрыла глаза. Деньги, оставленные ей Бенором — «выходное пособие», — кончились. Последние она истратила на ленч, состоявший из жареной картошки и чашечки кофе. Засыпая, Жози подумала о любимом борделе Бенора: вероятно, мадам Симона примет ее. Но Жози тут же отвергла эту мысль. Нет, она слишком горда для такой жизни.
Проснувшись, Жози долго смотрела на черное ночное небо. До нее доносились голоса прохожих. Она с завистью подумала, что в эту теплую парижскую ночь люди отправляются на ужин, в театры, на вечеринки.
Внезапно Жози вскочила и подбежала к окну. На небе мерцали звезды. В Нассау они совсем другие — яркие и крупные, как цветы камелии в тропическом лесу. Она никогда не умела определять путь по этим маленьким северным звездам. Но раз уж вечер такой теплый и ясный, не попытать ли ей снова счастья? Жози надела короткое розовое платье, подкрасилась и взяла гитару.
Вскоре она дошла до оживленного перекрестка возле бульвара Сен-Мишель. Это место девушка выбрала не случайно — здесь было много ночных клубов и бистро, где вечерами толпился народ.
Жози отыскала нишу в стене дома, положила у ног открытый футляр для гитары и негромко запела. Однако прохожие не останавливались и не обращали на нее внимания. Между тем через некоторое время, когда ее голос зазвучал в полную силу, девушка поняла, что сама наслаждается теплой августовской ночью и поет для собственного удовольствия. Она вдруг почувствовала себя легко и свободно, и голос ее поплыл над многолюдной улицей. Время от времени слышался металлический звон монет, брошенных в футляр от гитары. Иногда прохожие задерживались, чтобы поговорить с Жози, какой-то мужчина пригласил ее поужинать, но она лишь покачала головой.
К ночи становилось все меньше прохожих. У Жози болели ноги, но она продолжала петь. Поняв наконец, что она одна, девушка собрала монеты, убрала гитару в футляр и направилась домой.
В номере Жози пересчитала заработок, и глаза ее засветились от радости. Со дня приезда в Париж она впервые самостоятельно заработала деньги и, несмотря на скромную сумму, испытывала радость.
Вот уж воистину Черная Пиаф! Жози вспомнила, как молодая Эдит Пиаф пела на улицах Парижа, зарабатывая на жизнь.
Критики даже не подозревали, насколько удачно их сравнение.
Внезапно ощутив голод и настоятельную потребность побыть с людьми, хотя бы и незнакомыми, Жози надела джинсы, легкий свитер и вышла на улицу. Она направилась в маленькое уютное кафе, где заказала себе стейк, жареный картофель и стакан красного вина. «Никогда еще мне не случалось отведать такой вкусной еды», — подумала она, расплачиваясь впервые заработанными деньгами. Поужинав, Жози вернулась в отель и уснула, вполне умиротворенная.
На следующий вечер она опять пришла на прежнее место. Несколько человек запомнили ее и снова бросили монеты в футляр. Глубокий, выразительный голос и сердечная теплота вскоре привлекли прохожих, и вокруг Жози собралась небольшая толпа. Исполняя французские баллады и американские блюзы, она наслаждалась живой реакцией слушателей. Иногда ее узнавали, но вскоре она перестала этого пугаться. Лица людей не выражали презрения — только интерес и нескрываемое удовольствие.
Какая-то молодая женщина, узнав ее, захлопала в ладоши и крикнула:
— Жо-зи! Жо-зи! Спой калипсо!
Тронутая просьбой, девушка исполнила несколько карибских песен, и они собрали такую большую толпу, что появились даже два жандарма.
Так Жози выступала в течение месяца, и каждую ночь подсчитывала заработок. Она тратила деньги только на самое необходимое, делая сбережения, чтобы переселиться в отель поприличнее. Каждую ночь она возвращалась на свой пятачок, где уже собравшаяся толпа приветствовала ее криками:
— Жо-зи! Жо-зи! Калипсо!
Среди слушателей она видела бедняков из своего квартала и пела для них от всей души, благодарная им за преданность, хотя многие из них не могли позволить себе бросить ей монету.
Иногда неподалеку останавливалась машина или такси, пассажир выходил, слушал, потом бросал деньги и уезжал. Жози удивлялась, откуда о ней узнали и что заставило людей приехать послушать ее пение.
Просыпаясь утром, она испытывала гордость, когда вспоминала о толпах слушателей, и понимала, что новый успех значит для нее куда больше заработанных денег. Доставляя радость людям, она сознавала, что вновь становится сама собой.
Одним теплым сентябрьским утром Жози села за столик открытого кафе, заказала себе черный кофе, круассан и купила газету. Она просмотрела рекламные объявления, фотографии, заметки. И вдруг девушку словно окатили холодной водой: в разделе развлечений поместили ее фотографию и длинную статью, подробно рассказывающую о жизни Жози — первом появлении в «Лило», провале в «Олимпии» и даже о вчерашнем выступлении на бульваре Сен-Мишель.
Жози внимательно прочитала строку за строкой, и ее вновь охватил леденящий страх. Оказывается, медсестра из частной клиники продала историю певицы журналистам. Те упоминали подробности, неведомые даже ей самой. Так, от медсестры они узнали, что Жози говорила в бреду о Марианне и Майкле и ее преследовали видения, связанные с магическим проклятием.
К глазам девушки подступили слезы. Какую жестокость совершила медсестра ради денег! Репортер провел собственное расследование, впрочем, весьма поверхностное, и сообщил, что Жози проделала путь из «гетто на Багамских островах» до «гарема» ближневосточного шейха, широко известного мецената. Журналист зашел так далеко, что даже упомянул название ее маленького отеля.
Жози ощутила полную безысходность. Почему это случилось именно сейчас? Едва она оправилась и вернула себе утраченное чувство собственного достоинства, как ее жизнь выставили на всеобщее обозрение. Теперь слетится стая зевак поглазеть не на девушку с Багам, которая перестала зарывать в землю свой талант, нет, а на полубезумную, деградировавшую наркоманку.
