— У тебя довольно бравый вид.
— Не знаю, как насчет этого, но по крайней мере я не испугаю маленьких детей. — Он рассеянно потрогал повязку. — Это случилось, когда люди эмира пытались вырвать у меня признание в шпионаже. Другой глаз тоже повредили, но, к счастью, он исцелился.
— И слава Богу! — живо откликнулась Джулиет. — Тебе повезло.
— Да уж. Потерять зрение на один глаз — неприятность, но потерять оба глаза — это уже несчастье. — Он отвернулся и посмотрел на пустыню. — Через две недели или около того я готов буду отправиться в Персидский залив, а оттуда пароходом вернусь в Индию.
Джулиет нахмурилась: ей не хотелось, чтобы он уезжал, пока они не наверстают упущенное.
— У тебя нет нужды торопиться, можешь жить здесь, сколько угодно. — Она нежно ткнула в него пальцем. — Мне хотелось бы, чтобы ты немного поправился. К тому же мать ждет в Константинополе возвращения Росса — она поклялась, что не уедет домой, пока Росс благополучно не вернется в Турцию. В нынешнем сезоне тебе понадобится всего несколько недель, чтобы съездить туда, зато мать придет в восторг. Ты выжил, и это подтверждает ее материнский инстинкт: она была уверена, что ты жив.
— Впервые в жизни инстинкт ее не подвел. — Иан слегка улыбнулся. Бледный лунный свет озарил его тонкое лицо. — Я хотел бы увидеть ее, но не могу тратить слишком много времени. Не забывай, я же офицер и должен вернуться к своим обязанностям, доложить о случившемся. Кроме того, у меня в Индии… есть еще обязательства.
— Прости, я забыла: Росс говорил, что ты помолвлен. Скажи мне, что у тебя за невеста?
— Георгина? — Иан замялся. — Прекрасная, очаровательная. Светлые волосы и голубые глаза. Ее отец полковник, так что из нее получится чудесная армейская жена. Она всегда точно знает, что говорить и делать. — Помолчав немного, он добавил:
— В Северной Индии поклонников у нее хоть отбавляй.
Джулиет уныло подумала, что вряд ли понравится будущей невестке.
— А мы с Георгиной понравимся друг другу?
— Вряд ли. — Иан покачал головой, потом с силой схватился обеими руками за верхнюю часть каменной стены и с неожиданной горечью произнес:
— Каждый день в этой адской дыре я думал о Георгине. Она стала символом всего чистого, здравого, цельного — всего того, что, боюсь, я больше никогда не испытаю. И все же в моей голове лицо ее расплывается — я даже не могу вспомнить, как она выглядит!
— Ничего удивительного: ведь прошло почти два года с тех пор, как ты видел ее в последний раз, — начала успокаивать его Джулиет. — Сейчас Индия, наверное, кажется тебе далекой, похожей на сон сказкой, но когда ты вернешься к прежней жизни, все встанет на свои места.
— Не знаю, смогу ли, — тихим, бесцветным голосом ответил Иан. — Все, во что я верил, разрушилось, и я не знаю, можно ли снова соединить кусочки.
Исполненные отчаяния слова брата сроднили его с Джулиет, ибо в своем горе они были по-настоящему единокровными. Она накрыла его руку, покоившуюся на холодном камне, своею:
— Подожди, Иан, — мягко сказала Джулиет. — Ты на свободе лишь неделю. А после всего пережитого ничего удивительного нет в том, что душевные раны затягиваются дольше, чем физические.
Она хотела успокоить его, но, к своему ужасу, поняла, что эти слова сломали ее и без того хрупкое самообладание. Печаль захватила ее, и она поникла головой в тщетной попытке скрыть слезы.
Иан отвлекся от своих нерадостных дум и встревоженно спросил:
— В чем дело, Джулиет? Что-то с Россом?
— Он завтра уезжает в Англию. Наверное, мы с ним больше никогда не увидимся. — Она вытерла глаза рукавом своего шелкового халата и беспомощно произнесла:
— О, Иан, я столько всего натворила! Двенадцать лет назад я бросила Росса в припадке временного помешательства, потом еще усугубила свою вину… И теперь мне нет прощения: слишком поздно что-то исправлять.
— Росс не хочет брать тебя с собой? — удивленно спросил Иан. — А я всегда думал, что он самый понимающий человек из всех, кого я когда-либо знал. И наверняка до сих пор любит тебя.
Джулиет покачала головой.
— Он зовет меня с собой, но я не могу поехать. Он не знает, что произошло на самом деле, а я не в силах рассказать ему об этом. — Голос ее сорвался. — Я его страшно мучаю, но если он узнает правду, он будет страдать еще больше. — В какой-то миг слова мужа сами собой прозвучали у нее в голове: «Я ничего не могу придумать, отчего бы мне стало еще хуже, чем сейчас».
Но Джулиет-то знала, что это не так!
— Что случилось? — нежно спросил Иан. — Может, ты расскажешь скорее брату, чем мужу?
Джулиет хотела было вылить на Иана всю эту грязь, но при одной только мысли об этом внутри у нее все сжалось.
— Нет, — прошептала она. — Я никому не могу рассказать об этом. Не могу, и все.
— Попытайся, — решительно сказал Иан. — Если у тебя есть тайна, которая касается Росса, то это эгоизм — держать ее при себе. Пусть он сам примет решение. — Голос его зазвучал мягче:
— Более того, счастье — это весьма хрупкая вещь, его легко потерять, но не так-то просто обрести вновь. Не бросайся им только потому, что двенадцать лет назад ты сделала какую-то глупость. — Он положил руку ей на плечо. — Когда ты в письме сообщила мне, что выходишь замуж, я подумал, что ты не в своем уме — слишком рано, — вспоминая, произнес он. — Потом, на свадьбе, я познакомился с Россом и решил, что это он не в своем уме, раз решился жениться на такой дикой кошке, как моя маленькая сестренка.
Джулиет обиженно попыталась вырваться, однако брат только крепче сжал ее руку.
— Окажи некоторое уважение главе семьи, лисичка! — шутливо приказал он. — Ведь вы уникально подходите друг другу. Так было, когда вы только поженились, а сейчас стало еще большей истиной. Не позволяйте такому драгоценному чувству исчезнуть. Черт побери, вы даже не пытаетесь спасти его!
Джулиет больше не могла сдерживаться и заплакала. Глубокие, болезненные рыдания сотрясали все ее тело. Брат обнял ее свободной рукой, горячо, подбадривающе. Несмотря на свою худобу, он был цепкий и сильный, как стальной канат.
Иан поддерживал Джулиет, пока рыдания ее не стихли. Потом пробормотал:
— Когда-то, в детстве, я думал, что ты самый храбрый человек на свете, и всегда изо всех сил старался не отставать от тебя. Воспользуйся же сейчас своей отвагой. Пусть страх не помешает тебе рассказать Россу правду. Возможно, он удивит тебя.
Джулиет издала некий звук, сродни смеху и икоте одновременно.
— Ты думал, что я храбрая? Когда я шла за тобой в твоих вылазках, я всегда ужасно боялась, но не осмеливалась признаться в этом: меня пугало, что ты будешь презирать меня и не разрешишь больше ходить с тобой.
