Мне показалось, что я в ловушке, в какой-то невероятной ситуации. Ты меня оставил на несколько дней, чтобы навестить своего больного крестного отца, и я осознала, что намеренно рискую, когда езжу верхом, в тайной надежде на несчастный случай: пусть поможет разрешить мою проблему. Тогда-то я и решила уйти, причем уйти раньше, чем случится что-то страшное, и раньше, чем ты заметишь мое положение. Повинуясь инстинкту, я села на пароход до Мальты. Я была там когда-то со своими родными, и у меня сохранились чудесные воспоминания об этом острове.
У Джулиет страшно разболелась голова, и она поднесла ладонь к виску. Видимо, тупая боль предвещала переход к самой тяжкой части ее повествования.
— К тому времени как я добралась до Мальты, стало ясно, что я совершила ужасную ошибку, но я также была уверена в том, что сожгла за собой мосты и обратного пути мне нет. В своей безумной логике я понимала, что ты можешь захотеть этого ребенка, хотя бы ради продолжения династии или по крайней мере из-за того, что почувствуешь за него ответственность, и что ты наверняка не простишь жену, которая подвергла тебя такому публичному унижению…
Она ненадолго закрыла глаза, вспоминая минувшее.
— Если бы я знала, что ты приедешь за мной, если бы ты приехал на несколько часов раньше, все могло бы быть по-другому! — в отчаянии воскликнула она. — Но все эти «если» не стоят пепла, в который они превратились, сгорев в адском пламени.
Она прерывисто вздохнула.
— Я до сих пор не понимаю, почему я это сделала. Конечно, не может быть и речи о том, что я намеренно решила предать тебя. Но в свои восемнадцать я была глупа, отчаянно одинока и уверена в том, что моя репутация уже подмочена. Граф д'Оксер вел себя премило, он говорил мне комплименты и немного напоминал тебя. — Она с трудом перевела дыхание. — Я подумала, что всего лишь на одну ночь он убережет меня от одиночества, и когда он попросил разрешения прийти ко мне, я… ему позволила.
Надтреснутым, как разбитое стекло, голосом Росс сказал:
— Ради Бога, Джулиет, больше ни слова об этом!
— Пожалуйста, раздели со мной эту муку! — взмолилась она. — Тебе надо знать, чтобы понять, что случилось позже. — На лице ее отразилась глубокая печаль. — Трудно поверить в то, как я была наивна. Девушек предупреждают, чтобы они никогда не оставались с мужчинами наедине, потому что прикосновение мужчины заставляет нас вести себя беспомощно, глупо. Я верила этому в большей или меньшей степени, ибо когда ты прикасался ко мне, я полностью теряла рассудок и контроль над собой. О, я считала, что, оказавшись в постели с другим, со мной будет твориться то же самое.
Джулиет нервно прошлась по комнате и оказалась у стены. Остановившись, она невидящим взглядом уставилась на грубую штукатурку.
— Я так ошиблась! — сокрушенно произнесла она. — И поняла, что совершила еще одну страшную ошибку, но… почувствовала, что не могу отступить, поскольку уже дала согласие. Я испытывала отвращение к каждому мигу нашего общения, не потому, что он что-то делал, а просто из-за того, что он был… не ты. Я чувствовала себя шлюхой, я презирала его, но еще больше — себя. Мне было слишком стыдно признаться, что я чувствовала, поэтому я сделала вид, что ничего особенного не происходит. Впрочем, я заставила его уйти сразу же.
Джулиет повернулась и посмотрела на Росса. Серые глаза ее потемнели и неистово метались, как вьющийся на ветру дым.
— Тогда я в первый и единственный раз нарушила наши брачные обеты, Росс. Я ненавидела себя за этот поступок настолько сильно, что никогда с тех пор не позволила ни одному мужчине дотронуться до меня. Слухи, которые достигали Англии, — всего лишь сплетни. Полагаю, они порождены тем, что я была молода, дика, небрежна, но клянусь тебе, с той ночи у меня не было ни одного мужчины.
Росс больше не мог неподвижно лежать, он встал с постели и рывком надел на себя чапан, словно одежда могла защитить его от темных чувств, которые клубились в этой комнате. Он не приближался к Джулиет: не осмеливался это сделать. Вся ирония заключалась в том, что появись Росс в отеле «Бланка» часом раньше, жена встретила бы его с распростертыми объятиями!
Всего лишь дверь отделяла их друг от друга, но из-за того, что было слишком поздно, их обоих поразметало, и они оказались неспособны утешить друг друга. И без того уже переживаний хватало, но Росс овладел собой и приготовился к худшему.
— А что случилось потом? — натянутым голосом спросил он.
Джулиет резко повернулась.
— Я чувствовала себя грязной, развращенной… словно меня изнасиловали, но некоторым образом мое состояние было еще хуже, ибо я несла ответственность за все это. Никто не заставлял меня так поступать — это была моя ошибка, от начала и до конца. Больше всего на свете я хотела умереть. — Голос ее упал и перешел в хриплый шепот. — На следующий день, на рассвете, я поскакала в пригороды Валетты в уединенную бухту, разделась до рубашки и… вошла в воду.
Росс с всевозрастающим ужасом смотрел на нее, представляя себе, как Джулиет, отчаявшаяся девчушка, остро переживала случившееся. Никогда, даже в самые мучительные минуты, Росс не думал о том, чтобы расстаться с жизнью, и он лишь смутно представлял, что же это было за горе, которое подвигло Джулиет на желание покончить с собой. Но напомнив себе, что ей это не удалось, он спросил:
— Кто или что спасло тебя?
— Только то, что я слишком испугалась, — явно презирая себя, ответила она. — Я плыла, пока не выбилась из сил, потом расслабилась и помолилась, чтобы забыться и ничего не чувствовать. Но оказалось, что утонуть не так-то просто. Рот у меня заполнился водой, легкие загорелись, и я запаниковала; напугана была так, что у меня хватило сил доплыть до берега.
Я должна была умереть, потому что заплыла очень далеко, но тут налетел шквал, разразилась неистовая буря, и я подумала, что и впрямь пойду ко дну. Я помню все с ужасающими подробностями, до того самого момента, как потеряла сознание. Наверное, тогда я уже была недалеко от берега, потому что, как мне позже сказали, волны прибили меня к домику рыбака. Они с женой подобрали меня, обнаженную, истекавшую кровью.
Джулиет повернулась к Россу. Лицо ее застыло, превратилось в маску смерти.
— И там, в их домике, у меня произошел выкидыш. Я убила нашего ребенка, Росс! — Безмолвные слезы заструились у нее по щекам. — Ты хотел узнать все самое худшее, так вот оно! Я пыталась убить себя, а вместо этого убила нашего ребенка.
Она предупреждала его, но несмотря на это, дикая, невыносимая боль пронзила сердце Росса. Грудь его словно сдавило железным обручем, разрывая и душу, и сердце. С отсутствующим взглядом он повернулся к окну и рывком распахнул ставни, мучительно пытаясь вдохнуть глоток воздуха. Всматриваясь в безлюдную ночь, он настолько ушел в себя, что не мог сопоставить свою боль со страданиями Джулиет.
