израсходовать преждевременно запас кислорода. Каждые несколько секунд понемногу выпускал воздух изо рта. Маленькими порциями, только для того, чтобы уменьшить давление в легких. Взглянул наверх. Вода была иссиня-черной, никаких проблесков света не замечалось. Надо мной могло быть и все пятьдесят саженей глубины. Но вдруг незадолго до того, как истощился запас воздуха и легкие начали болеть, вода немного посветлела, и я уткнулся головой во что-то твердое и неподатливое. Ухватившись за деревянную обшивку, перебирая руками, осторожно высунул голову, глотнул полной грудью восхитительного холодного, соленого воздуха и принялся ждать начала кессонной болезни — острых, болезненных судорог в суставах. Но их не было. Даже если я находился на глубине пятнадцати саженей, то должен был что-нибудь почувствовать. Значит, здесь было не больше десяти саженей до дна.
За последние десять минут моей голове досталось ничуть не меньше, чем остальным частям тела, но способность распознать, за что я цеплялся, она не утратила. Это была корма корабля. Как бы в подтверждение догадки, в каких-нибудь двух футах от меня два винта, медленно вращая лопастями, лениво перемешивали чуть фосфоресцирующую под ними воду. Я всплыл прямо под кораблем. Мне повезло. Я запросто мог угодить под винт, который тут же расколол бы мне череп. Даже сейчас, если рулевому взбредет подать назад, меня затянет под один из винтов, и получится хорошо прокрученный мясной фарш. Но, по-видимому, Господь Бог считал, что я уже испытал слишком много, чтобы кончить жизнь так бесславно.
Слева по борту виднелась торчащая из воды скала, на которую мы упали. Она была ярко освещена двумя бортовыми прожекторами. Мы находились ярдах в сорока от рифа и, благодаря непрерывной работе винтов, держались на одном месте, несмотря на ветер и волны. Снова и снова поисковый прожектор обшаривал темную поверхность моря. Я не видел людей, стоящих на палубе, но мне не надо было подсказывать, чем они заняты. Они ждали, вглядываясь во тьму и не спуская рук с автоматов со снятыми предохранителями. Корабль я тоже практически не видел, но твердо решил, что должен буду его безошибочно опознать, если когда-нибудь с ним столкнусь. Я вытащил из ножен нож и вырезал на корме, у самой поверхности воды, знак в виде буквы «V».
Впервые я услышал голоса. Говорили четверо, и мне было очень просто узнать каждого. Если я проживу до ста лет, то все равно не смогу их забыть.
— С твоей стороны ничего, Куинн? — Это был капитан Имри, человек, который организовал охоту за мной на борту «Нантвилля».
— Ничего, капитан.— Я почувствовал, как у меня зачесалась шея. Куинн. Он же — Дюрран. Мнимый таможенник. Человек, которому почти удалось задушить меня до смерти.
— А у тебя что, Жак? — опять капитан Имри.
— Тоже ничего, сэр.— Это был специалист по стрельбе из автомата.— Восемь минут как мы здесь, и пятнадцать — как они ушли под воду. У человека дыхания не хватит, чтобы продержаться столько.
— Достаточно,— сказал Имри.— За сегодняшнюю ночную работу нас всех ждет награда. Крамер!
— Я здесь, капитан Имрри! — он грассировал не меньше самого капитана.
— Полный вперед! Вверх по проливу.
Я оттолкнулся руками и глубоко нырнул. Вода над моей головой забурлила, придя в движение. Я держался глубоко, футов в десяти от поверхности, и плыл по направлению к рифу. Не знаю, сколько плыл таким образом. Наверняка не больше минуты — легкие у меня были уже не те, что пятнадцать минут назад, но когда был вынужден вынырнуть на поверхность, тьма стояла кромешная.
Беспокоиться было не о чем. Слабый светящийся след от винтов исчезал вдали вместе с еле слышным уже урчанием двигателя. Прожектора были выключены. Капитан Имри решил, что дело пора заканчивать. Корабль шел в полной темноте, даже без навигационных огней.
Я повернулся и медленно поплыл к рифу. Ухватившись за скалу, стал ждать, пока хоть немного сил вернется в мои ноющие мышцы и изможденное тело. Никогда бы не поверил, что пятнадцать минут могут настолько вымотать человека. Я отдыхал пять минут. Мог бы и целый час, но время работало не на меня. Потому оттолкнулся от скалы и поплыл в направлении берега.
Три раза безуспешно я пытался взобраться на борт «Файеркреста» с резиновой лодки. Четыре фута, не больше. Только четыре фута. Для меня это было как вершина Маттерхорн. Десятилетний мальчишка прыгнул бы на борт без труда. Только не Калверт. Калверт очень, очень старый человек.
Я позвал Ханслетта, но он не появлялся. Я звал его три раза, и все три раза он даже не отозвался. На «Файеркресте» было темно, тихо и пустынно. Где он болтается, черт подери? Спит? Сошел на берег? Нет, это невозможно, он обещал оставаться на борту на тот случай, если дядюшка Артур прорежется. Значит, спит. Спит в своей каюте. Я почувствовал, как во мне закипает слепая ярость. Это уже слишком. После того, что мне пришлось пережить, это было слишком. Спит. Я закричал изо всех сил и постучал по стальному корпусу рукояткой «люгера». Но он так и не появлялся.
Четвертая попытка была удачной. Я собрался, сосредоточился, и у меня получилось. Несколько секунд, не выпуская из правой руки чала от лодки, я балансировал туда-сюда, навалившись животом на поручни борта, пока мне не удалось перевалиться на палубу. Я привязал лодку и отправился искать Ханслетта. У меня для него было приготовлено несколько теплых слов.
Я их так и не произнес. На борту его не было. Я обыскал «Файеркрест» от носа до кормы, заглядывая повсюду, но Ханслетта не обнаружил. Никаких следов внезапного бегства, ни остатков еды на столе в салоне, ни грязных тарелок в раковине. Следов борьбы тоже не было, все было чисто, в идеальном порядке. Все на своих местах. Кроме Ханслетта.
Минуту или две я сидел на кушетке в салоне, пытаясь понять причину его отсутствия, но только минуту или две, не больше. Я был не в состоянии что-нибудь соображать. Еле передвигая ноги, я поплелся на палубу и втащил резиновую лодку на борт. Никаких фокусов с закреплением ее на якорной цепи. Я был физически неспособен это сделать в тот момент, да в этом больше и не было необходимости. Я сложил лодку и спрятал в кладовку на корме. А если кто-нибудь явится на борт и начнет искать? Пусть только попробует. Получит пулю. Мне наплевать, кем он представится: начальником полиции или заместителем главного таможенника страны. Сначала он получит пулю, скажем, в руку
