Поэтому Тэл сказал единственное, что, на его взгляд, способно было сохранить ему жизнь:
— Они мертвы.
Когда Финстер услышал это, его глаза смягчились. Устранены последние препятствия к окончательному торжеству: Майкл Сент-Пьер и этот безумный священник. Однако, проницательный и осторожный, он привык никогда не полагаться на волю случая. Свой дом Финстер защитил, используя все имеющиеся у него в распоряжении силы и средства, задействовав всех своих людей. Вся его маленькая личная армия, включая водителя, была мобилизована на то, чтобы продолжать охрану ключей. Поэтому на этот вечер Финстер приказал Тэлу стать его личным водителем.
Сидя за рулем лимузина, Тэл слушал за спиной пустую болтовню и смех искательниц легкой добычи и со страхом ждал, что ему в затылок вопьется пуля. Но выстрела так и не последовало. Тэл полагал, что бесстыдная ложь об успешной расправе написана у него на лице; он не сомневался, что Финстер его раскусит. Однако время шло, и Тэл стал успокаивать себя тем, что его хозяин, возможно, так никогда и не узнает правды, или… или, быть может, он сам убьет Финстера.
Подобные размышления были прерваны в тот момент, когда его верховного главнокомандующего пронесли на носилках. Бегом вернувшись к лимузину, Тэл последовал за каретой «скорой помощи». Когда Финстер вывалился на проезжую часть, Тэл, стремясь поверить в желаемое, списал его со счетов. Догнав машину, он отомстил за своего хозяина, двумя выстрелами расправившись с двумя санитарами. Вернувшись назад, ошеломленный Тэл увидел, как Финстер, не получивший ни царапины, спокойно поднялся с асфальта и отряхнулся. Только тогда он вдруг осознал, что у его хозяина есть такие стороны, о существовании которых он и не подозревал. Пока лимузин несся по автостраде, мысли Тэла лихорадочно работали. А когда у него на глазах массивные ворота слетели с петель, подчиняясь едва уловимому движению руки Финстера, когда он увидел дорогу перед особняком, усеянную трупами, — что ж, Деннис Тэл буквально влюбился в своего хозяина.
* * *
Тэл стоял, глядя на двоих человек, вжатых в каменный свод высоко над головой; теперь наконец ему стало понятно, чьи поручения он выполнял в течение последних пяти лет. У него в груди не поднялось щемящее чувство страха; его сердце не сбилось с ритма.
— Тебя остановят, — пробормотал Симон.
Распластанный на потолке, с побагровевшим лицом, с вздутыми сухожилиями шеи, священник стонал от невыносимой боли. Его стоны сопровождались тихим скрежетом, и было неясно, то ли это тело Симона трется о каменистый потолок, то ли хрустят его кости.
— Ты не сможешь…
— Ну, конечно же, — насмешливо произнес Финстер, толкая дверь в комнату с ключами.
— Ты не сможешь похитить рай! — задыхаясь, промолвил Симон.
— Он уже мой. Итак, верните мои ключи…
Финстер остановился на середине фразы. Дверь со скрипом распахнулась настежь. В темноте мерцали огни. Финстер заглянул внутрь. Его взгляд привлекло что-то блестящее, что лежало на алой бархатной подушечке. Прищурившись, он склонил голову набок, и его лицо расплылось в торжествующей улыбке.
И в то же самое мгновение Симон и Майкл, оторвавшись от потолка, с высоты второго этажа рухнули на плотный земляной пол.
Финстер был зачарован ключами: как оказалось, воры не успели добраться до них; он застал их врасплох, не дал довершить начатое. Финстер выпрямился во весь рост и поднял руки, смахнув назад длинные седые волосы. К нему вернулась его прежняя элегантность.
— Убери их отсюда, — приказал он Тэлу, даже не взглянув на тела двух смельчаков, дерзнувших бросить ему вызов. Его торжествующий голос снова прозвучал сладкоголосой мелодией. — И поступи с ними так, как сочтешь нужным.
ГЛАВА 34
Держа Симона и Майкла под прицелом двух пистолетов, Тэл вывел их на улицу через главную дверь и дальше, мимо распростертых на асфальте трупов охранников к длинному черному лимузину. Его пленники, окровавленные, в синяках и ссадинах, до сих пор не могли опомниться, постичь умом ту страшную силу, свидетелями которой только что стали.
Достав две пары наручников, Тэл сковал Майклу и Симону руки за спиной, открыл переднюю правую дверцу машины и затолкал их внутрь. Двигатель продолжал тихо ворчать на холостых оборотах. Тэл сел за руль и, направив пистолет Симону в голову, двинул автомобиль в темноту, мимо обширного сада, вдоль высокой каменной стены. Свернув с дороги, он направился прямо через луг. Яркие лучи фар, вспарывая мрак, наконец, выхватили старый каменный колодец. Тэл остановил лимузин в двадцати футах от него.
Выйдя из машины, он распахнул правую переднюю дверцу, нагнулся внутрь и, схватив Майкла за волосы, резким рывком выдернул его из салона и толкнул на каменную кладку колодца. Майкл беспомощно растянулся на земле в слепящем свете фар, чувствуя себя словно на сцене в лучах софитов. Тэл снова пошел к лимузину и через считанные секунды вернулся, толкая перед собой Симона; к горлу его он приставил устрашающего вида нож.
— Мне еще ни разу не приходилось убивать священника.
Тэл швырнул Симона лицом вниз на землю. Священник не сопротивлялся, лишенный сил после столкновения с Финстером.
Беспощадные галогенные фары лимузина слепили ярче солнца, отбрасывая длинные, резкие тени. Казалось, страшная драма разыгрывалась в залитом светом анатомическом театре, окруженном безмолвной аудиторией темноты. Засунув пистолет за пояс, Тэл разложил на мокрой от росы траве зловещий ассортимент ножей; зазубренные и обоюдоострые, для нарезки филе и эскалопов, пилки для костей. Эта коллекция смотрелась бы естественно в лавке мясника, однако здесь приобретала иной, жуткий смысл.
— Тебе когда-нибудь доводилось видеть, как свежуют только что убитого оленя? — рассеянно спросил Тэл у Майкла.
Майкл беспомощно молчал, чувствуя, что слова застряли у него в горле.
— Нет? Что ж, сейчас я объясню, чего тебе ждать. — Тэл взял нож для нарезки филе. — Вот у этого с виду безобидного ножика лезвие самое острое. Разрезает кожу, словно шелк. Оно такое острое, что ты даже не почувствуешь его прикосновения. Что ткани отрезаны, ты поймешь лишь тогда, когда холодный воздух соприкоснется с обнаженными нервными окончаниями. — Тэл надавил коленом Симону на затылок, полностью лишив его возможности шевелиться. — Итак, я услышал рассказ про твою мамочку, и, должен признаться, он меня вдохновил.
— Подумай о своей душе, — невнятно пробормотал Симон, вжатый лицом в мокрую траву.
— Это стандартная фраза, которой вас учат в духовной семинарии?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
