– Да, слишком опасны, я это знаю! Поэтому у меня только одно желание.
– Какое?
– Возвратиться к своему семейству. О! Если Господь изволит, чтобы я увидел еще раз мою очаровательную ферму в окрестностях Сантьяго, клянусь всем святым на свете, что я подам в отставку и вдали от дел и их обманчивых надежд, буду жить счастливо в своем семействе, предоставляя людям, более достойным, заботу спасать Чили.
– В этом желании нет ничего предосудительного, дон Рамон, – отвечал дон Тадео серьезным тоном, который заставил сенатора невольно затрепетать, – и если это зависит от меня, оно скоро исполнится, вы довольно потрудились в это последнее время, чтобы иметь право отдохнуть.
– Я не создан участвовать в междоусобных войнах; я из таких людей, которые годятся только для уединения; поэтому я охотно предоставляю другим бурную политическую жизнь, которая явно не по мне.
– Однако ж вы не всегда так думали.
– Увы, в этом-то и заключается причина всех моих бедствий; я плачу кровавыми слезами, когда думаю, что увлекся безумным честолюбием...
– Вы правы, – перебил дон Тадео, – однако ж я могу вам возвратить то, чего вы лишились, если вы хотите.
– О! Говорите! Говорите! И что бы ни пришлось мне сделать для этого...
– Хоть бы даже воротиться к окасам? – спросил лукаво дон Тадео.
Сенатор задрожал, лицо его помертвело еще более и он вскричал трепещущим голосом:
– О! Скорее умереть тысячу раз, нежели попасть в руки этих варваров!
– Но вы не можете на них очень пожаловаться, насколько мне известно.
– На них лично нет, но...
– Оставим это, – перебил дон Тадео, – вот чего я хочу от вас; слушайте внимательно.
– Я слушаю, ваше превосходительство, – отвечал сенатор, смиренно потупив голову.
Вошел дон Грегорио.
– Что случилось? – спросил дон Тадео.
– Пришел индеец, которого зовут Жоаном и который служил уже вам проводником; он говорит, что должен сообщить вам нечто важное.
– Пусть он войдет! Пусть он войдет! – вскричал дон Тадео, вставая и не занимаясь более сенатором.
Тот вздохнул свободно; он счел себя забытым и потихоньку хотел выскользнуть в дверь, в которую вышел дон Грегорио. Дон Тадео заметил это.
– Сенатор, – сказал он ему, – останьтесь, прошу вас; мы еще не кончили нашего разговора.
Дон Рамон, застигнутый на месте, напрасно искал извинения; он что-то бессвязно пролепетал и упал на стул с глубоким вздохом. В ту минуту отворилась дверь, и вошел Жоан. Дон Тадео подошел к нему.
– Что вас привело сюда? – спросил он с волнением. – Разве случилось что-нибудь новое? Говорите, говорите, друг мой.
– Когда я оставил белых, они приготовлялись отправиться по следам Антинагюэля.
– Да благословит Бог эти благородные сердца! – вскричал дон Тадео, подняв глаза к небу и набожно сложив руки.
– Отец мой был печален в ту ночь, когда расстался с нами; сердце его разрывалось, он ужасно страдал.
– О! Да! – прошептал Король Мрака.
– Перед отправлением дон Валентин, с волосами золотистыми, как зрелые колосья, почувствовал, что его сердце растрогалось при мысли о беспокойстве, которое вы, без сомнения, чувствовали; тогда он велел написать это письмо своему брату с глазами горлицы, а я взялся доставить его вам.
Говоря эти слова, Жоан вынул письмо, старательно спрятанное под перевязью на лбу, и подал его дону Тадео. Тот с живостью взял письмо и пробежал глазами.
– Благодарю, – сказал он, спрятав драгоценную бумагу на груди и ласково протянув руку воину, – благодарю, брат, вы человек с сердцем, ваша преданность возвратила мне все мое мужество; вы останетесь со мною и, когда настанет минута, проводите меня к моей дочери.
– Я это сделаю, отец мой может положиться на меня, – благородно отвечал индеец.
– Я вполне полагаюсь на вас, Жоан; не сегодня оценил я ваш благородный и прекрасный характер; останьтесь здесь, мы поговорим о наших друзьях; разговаривая о них, мы постараемся забыть горесть отсутствия.
– Я предан моему отцу как лошадь воину, – почтительно отвечал Жоан и, поклонившись дону Тадео, хотел уйти.
– Постойте на минуту, – сказал тот, хлопнув в ладоши.
Вошел слуга.
– Приказываю всем, – сказал дон Тадео повелительным тоном, – иметь величайшее внимание к этому воину, он друг мой, он свободен делать что хочет; не отказывайте ему ни в чем, чего бы он ни спросил... Теперь ступайте, друг мой, – прибавил он, обращаясь к Жоану.
Индейский воин вышел со слугой.
– Избранная натура! – сказал сам себе дон Тадео, задумавшись.
– О, да, – отвечал дон Рамон лицемерным голосом, – это очень достойный человек для дикаря!
Король Мрака опомнился при звуках этого голоса, который вывел его из задумчивости. Взгляд его упал на сенатора, о котором он забыл и который глядел на него с умилением.
– Ах! – сказал он. – Я было забыл о вас, дон Рамон.
Тот прикусил себе язык и раскаялся, но слишком поздно, в своем неуместном восклицании.
– Вы мне говорили, – продолжал дон Тадео, – что дорого заплатили бы за возможность быть на вашей ферме?
Сенатор утвердительно кивнул головой; он боялся скомпрометировать себя, выразив яснее свою мысль.
– Я намерен, – продолжал дон Тадео, – возвратить вам счастие, к которому вы стремились и которого отчаиваетесь достигнуть. Вы сейчас поедете в Кончепчьйон.
– Я?
– Да, вы. Приехав в Кончепчьйон, вы отдадите эту бумагу генералу Фуэнтесу, который командует войсками этой провинции; исполнив это поручение, вы будете свободны и можете отправиться куда хотите; только обратите внимание, что за вами будут следить и что если я не получу ответа от генерала Фуэнтеса, я легко вас найду и тогда потребую от вас серьезного отчета.
Во время этого разговора сенатор показывал знаки величайшего волнения: он краснел, бледнел, вертелся во все стороны, не зная, какой принять ему вид.
– Э, прости Господи, – сказал дон Тадео, – можно подумать, что вы неохотно принимаете возлагаемое на вас поручение?
– Извините, ваше превосходительство, извините, – пролепетал сенатор, – но поручения весьма плохо мне удаются и, право, я думаю, что вы лучше сделаете, если возложите его на другого.
– Вы думаете?..
– Я в этом убежден. Видите ли, ваше превосходительство, я так несчастлив.
– Очень жаль.
– Не правда ли, ваше превосходительство?
– Да, тем более, что никому кроме вас не будет дано это поручение.
– Однако...
– Молчите! – сказал дон Тадео сухим тоном, вставая и подавая ему бумагу. – Устраивайте свои дела как хотите, но вы должны ехать через полчаса или быть расстрелянным через три четверти часа... выбирайте.
