– Да, да, – вскричали со всех сторон.
– Хорошо! Теперь перейдем к вопросу о том, как нам привести его в исполнение; дон Григорио Перальта, вы примете начальство над армией, назначенной действовать против Ароко; я дам вам письменные инструкции.
Дон Григорио поклонился.
– Я оставляю для себя, – продолжал дон Тадео, – руководство армией, которая пойдет в Биобио. Сеньор алькад сегодня утром, с рассветом, обнародуйте по всем городским улицам, что мы принимаем волонтеров с платою по полпиастра в день, и устройте во всех кварталах конторы для приема рекрутов; это следует сделать во всей провинции. Полковник Гульерец, я назначаю вас губернатором провинции; вы должны прежде всего позаботиться о том, чтобы организовать гражданскую милицию; особенно прошу вас быть благоразумным и осторожным в исполнении поручения, которое я на вас возлагаю.
– Положитесь на меня, ваше превосходительство, – отвечал полковник, – я понимаю важность обязанности, которую я должен исполнить.
– Я давно знаю вас, полковник; знаю, что вполне могу положиться на вас, – сказал дон Тадео с улыбкой, – теперь, господа, к делу! – прибавил он. – Через два дня, никак не позже, войска должны перейти за ароканскую границу; надеюсь на ваше содействие; от вас зависит спасение Чили. Прощайте, господа; примите мою признательность за доказательство любви к нашей стране.
Члены собрания удалились, еще раз уверив дона Тадео в своей преданности. Король Мрака и дон Грегорио остались одни. Первый как будто преобразился. Воинственный пыл сиял в его взорах. Дон Грегорио смотрел на него с удивлением и уважением. Наконец, дон Тадео остановился перед ним и сказал:
– Брат, на этот раз надо победить или умереть; ты будешь возле меня в час битвы, приказание, которое я дал тебе, недостойно тебя; поэтому ты оставишь армию в нескольких милях отсюда; ты должен сражаться возле меня.
– Благодарю, – отвечал дон Грегорио с волнением, – благодарю!
– Тиран, против которого мы будем бороться еще раз, должен умереть.
– Он умрет!
– Выбери между Мрачными Сердцами десять решительных человек и вели им особенно преследовать Бустаменте... и ты и я будем руководить ими; пока Бустаменте жив, Чили будет в опасности, надо кончить.
– Положитесь на меня; но зачем вы подвергаете себя опасности, когда ваша жизнь так для нас драгоценна?
– О! – отвечал дон Тадео с энтузиазмом. – Что значит моя жизнь; дай только Бог, чтобы восторжествовала справедливость и пал человек, который хочет выдать нас варварам. Надо дать одно решительное сражение. Если мы будем принуждены вести партизанскую войну, мы погибли.
– Это правда.
– Чили узкая полоса земли, сжатая между морем и горами, что делает невозможною продолжительную партизанскую войну; поэтому нам надо победить с первого раза; иначе наш враг войдет в Сантьяго, который растворит ему свои ворота.
– Да, – заметил дон Грегорио, – вы хорошо видите суть дела.
– Я не поколеблюсь, если нужно, пожертвовать моею жизнью, чтобы остановить такое великое несчастие.
– Мы все имеем то же намерение.
– Знаю: ах, и забыл еще об одном... пошлите сейчас нарочного к губернатору провинции Кончепчьйон, чтобы он был настороже.
– Я сейчас это сделаю.
– Постойте, у нас есть под рукою человек, который может выполнить такое поручение.
– О ком вы говорите?
– О доне Рамоне Сандиасе.
– Гм! – сказал дон Грегорио, качая головой. – Это довольно жалкий человек... и я боюсь...
– Вы ошибаетесь; самая его ничтожность обеспечивает успех; никогда Бустаменте не подумает, чтобы мы дали такое серьезное поручение такому ничтожному человеку; он свободно проедет везде, где человек, известный своей энергией, может быть остановлен.
– Справедливо; этот план, по самой своей смелости, представляет большую возможность на успех.
– Итак, решено; вы пошлете сенатора.
– Признаюсь, я не знаю, где найти его.
– Ба! Ба! Такая важная особа не может потеряться. Дон Грегорио поклонился, улыбаясь, и молча вышел.
ГЛАВА LXIX
Неприятное поручение
Вместо того, чтобы отдохнуть, как это было для него необходимо после таких передряг, дон Тадео, оставшись один, сел за стол и написал несколько приказов, которые немедленно разослал с эстафетами. Таковы души энергические; труд служит для них отдохновением.
Дон Тадео инстинктивно чувствовал, что если он предастся своим мыслям, они скоро поглотят его совсем и отнимут у него энергию, необходимую для того, чтобы поддерживать предпринятую им борьбу; поэтому он искал в неблагодарном труде средство избавиться от самого себя и быть готовым в назначенный час выйти на бой с ясным умом и твердым сердцем.
Несколько часов прошло таким образом. Дон Тадео отправил всех своих курьеров. Он встал и начал ходить большими шагами по комнате. Вдруг дверь растворилась, и вошел дон Рамон Сандиас. Сенатор походил на привидение, до того лицо его было бледно, а все черты вытянулись.
Достойный человек, вся жизнь которого прошла в беспрерывном наслаждении, и который до сих пор был осыпаем всеми дарами фортуны и никогда не чувствовал острого жала честолюбия, был обманут Бустаменте. В последний месяц жизнь его превратилась в ад; лицо, некогда румяное и полное, похудело и побледнело, а фигура начала принимать угловатые контуры скелета, так что когда сенатор нечаянно смотрел на себя в зеркало, ему становилось страшно: он спрашивал себя – узнают ли его родные и друзья в этом привидении того беззаботного жителя деревни, который оставил их месяц тому назад, будучи таким справным и румяным, чтобы гнаться.
Дон Тадео бросил пристальный взгляд на пришедшего и не мог удержаться от жеста сострадания при виде перемен, которые горе произвело в наружности сенатора. Дон Рамон смиренно поклонился ему. Дон Тадео отвечал на его поклон и указал ему на стул.
– Ну, дон Рамон! – сказал он ему дружеским голосом. – Вы еще наш?
– К несчастью так, ваше превосходительство, – отвечал сенатор глухим голосом.
– Что это значит, дон Рамон? – спросил Король Мрака, улыбаясь. – Разве вы сожалеете, что приехали в Вальдивию?
– О! Нет, – с живостью отвечал сенатор, – напротив; но с некоторого времени я сделался игрушкой таких ужасных обстоятельств, что постоянно опасаюсь, не случилось бы со мною еще какого-нибудь несчастия; невольно я все боюсь чего-то...
– Успокойтесь, дон Рамон, вы в безопасности, по крайней мере, теперь, – значительно прибавил он.
Это заставило сенатора призадуматься.
– Э? – сказал он задрожав. – Что вы хотите сказать, дон Тадео?
– Ничего страшного для вас; но вы знаете, случайности войны довольно опасны.
