– Вождь так приказал, – сказал ласково Антинагюэль.
– Благодарю вас за это приказание; это мне доказывает, что вы не злы.
– Нет, – отвечал Антинагюэль, – я люблю мою сестру.
Молодая девушка не поняла этого объяснения в любви и растолковала иначе смысл слов индейца.
– О? Вы меня любите, – сказала она наивно, – стало быть, вы сжалитесь надо мной, не захотите видеть моих страданий!
– Нет, я позабочусь, чтобы моя сестра была счастлива!
– О! Это будет очень легко, если вы действительно захотите! – вскричала она, бросая на него умоляющий взгляд и сложив руки.
– Что нужно сделать для этого? Я готов повиноваться моей сестре.
– Точно?
– Пусть моя сестра говорит! – сказал вождь.
– Слезы бедной девушки могут только огорчить такого великого воина, как вы!
– Это правда, – отвечал он кротко.
– Возвратите меня моим друзьям, моим родным! – вскричала донна Розарио с извинением. – О! Если вы это сделаете, вождь, я буду вас благословлять! Я буду сохранять к вам вечную признательность, потому что я буду очень счастлива!
Антинагюэль отступил, кусая с гневом губы. Красавица расхохоталась.
– Вы видите, – сказала она, – вам очень легко сделать ее счастливой!
Вождь нахмурил брови с раздраженным видом.
– Брат! – сказала Красавица. – Не сердитесь, пожалуйста; дайте мне поговорить с этой испуганной горлицей.
– Зачем? – возразил токи с нетерпением.
– Чтобы объяснить ей ясно ваши намерения; таким образом, как вы взялись за дело, вы никогда не кончите.
– Хорошо!
– Только обратите внимание на то, что я нисколько не берусь расположить ее к вам.
– А! – сказал Антинагюэль с досадой.
– Но однако ж ручаюсь вам, что после нашего разговора, она будет знать, в чем состоят ваши намерения; хотите вы этого?
– Да, у сестры моей золотой язык, она усыпит ее.
– Гм! Не думаю; однако постараюсь сделать вам приятное, – сказала Красавица с иронической улыбкой.
– Хорошо, пока сестра моя будет разговаривать с пленницей, я осмотрю лагерь.
– И прекрасно, таким образом вы не потеряет даром времени.
Антинагюэль вышел, бросив на молодую девушку взор, заставивший ее стыдливо потупить глаза.
Оставшись одна с донной Розарио, Красавица рассматривала ее с минуту с таким выражением злости и ненависти, что молодая девушка невольно задрожала. Вид этой женщины производил на нее такое действие, какое приписывают взгляду змеи; ее притягивал этот холодный взгляд, который устремлялся на нее с невыносимой пристальностью.
После нескольких минут, которые показались веком бедной девушке, Красавица встала, медленно подошла к ней и, грубо положив руку на плечо ее, сказала резко:
– Бедная девушка! Вот уже месяц как ты пленница, неужели ты не догадалась, для чего я велела похитить тебя?
– Я не понимаю, – кротко отвечала молодая девушка, – ваши слова для меня загадка, смысл которой напрасно я отыскиваю.
– Невинная овечка! – возразила куртизанка с насмешливым хохотом. – А мне так кажется, что в ту ночь, когда мы сошлись лицом к лицу в деревне Сан-Мигуэль, я говорила с тобой довольно откровенно.
– Я только поняла, что вы меня ненавидите по причине, неизвестной для меня.
– Какое тебе дело до причины, когда ненависть существует! Да, я тебя ненавижу, презренная тварь! Я мщу на тебе за мучения, которые заставил меня вытерпеть другой человек. Какое мне дело, что ты мне ничего не сделала! Я тебя не знаю! Мстя тебе, я ненавижу не тебя, а тебя, а того, кого ты любишь! Которому каждая твоя слеза раздирает сердце. Но мне недовольно мучений, которые я назначаю тебе, если он не знает их; я хочу, чтобы он был их свидетелем; я хочу, чтобы он умер от отчаяния, узнав, что я сделала с тобой, до какого унижения и презрения я довела тебя.
– Господь справедлив, – с твердостью отвечала молодая девушка, – я не знаю, какие злодеяния замышляете вы, но Он сохранит меня и не позволит исполниться тому гнусному мщению, которым вы мне угрожаете. Берегитесь, чтобы впоследствии вам самой не пришлось склониться под могущественной рукой Создателя... может быть вы сами тщетно будете умолять о милосердии, когда Его позднее, но неумолимое правосудие, постигнет вас.
– Твои угрозы вызывают во мне только презрение.
– Я не угрожаю; я несчастная девушка, которую рок бросил беззащитной в ваши руки; я стараюсь только растрогать вас.
– Напрасные просьбы! – воскликнула донна Мария. – Ну что ж! – прибавила она, оживляясь гневом, кипевшим в ней. – Когда настанет мой час, я тоже не буду просить тебя пожалеть обо мне!
– Да простит вам Господь зло, которое вы хотите мне сделать!
Во второй раз невольно донна Мария почувствовала неизъяснимое волнение, причину которого напрасно старалась объяснить себе; но она старалась не обращать внимания на тайное предчувствие, которое как будто говорило ей, что мщение ослепляло ее и что, желая поразить слишком сильно, она ошиблась.
– Послушай, – сказала она прерывистым голосом, – это я велела похитить тебя, ты это знаешь, но тебе не известно, с какой целью ты похищена, не так ли? Ну, я объясню тебе эту цель: человек, который вышел отсюда, Антинагюэль, вождь ароканов, злодей! Он питает к тебе страсть, чудовищную, к какой способна одна его свирепая натура; послушай, мать хотела отговорить его от этой страсти, он убил свою мать!
– О! – с ужасом вскричала молодая девушка.
– Ты дрожишь? – продолжала донна Мария. – В самом деле, этот человек гнусное существо! Он способен только на преступления, он признает законы только своих страстей и пороков! Знай же, что это отвратительное существо, этот гнусный злодей, любит тебя; он влюблен в тебя, понимаешь ли ты? Я не знаю, чего не дал бы он, чтобы обладать тобой, чтобы сделать тебя своей любовницей; я продала тебя этому человеку, ты принадлежишь ему, ты его невольница, он имеет право сделать с тобой все, что хочет, и воспользуется этим, будь уверена!
– О! Вы не сделали такого гнусного поступка! – вскричала молодая девушка.
– Сделала, – отвечала донна Мария, заскрежетав зубами, – ты не знаешь, какое счастье испытываю я, видя тебя, белую горлицу, непорочную девушку, запачканною грязью; каждая из твоих слез искупит одну из моих горестей!
– Но разве у вас нет сердца?
– Теперь нет, давно уже оно разбито отчаянием... теперь я мщу.
У молодой девушки закружилась голова; она залилась слезами и упала к ногам своей преследовательницы с раздиравшими душу рыданиями.
– Сжальтесь! – кричала она. – О! Вы сами сказали, что у вас было сердце! Вы любили! Именем того, кого вы любили, сжальтесь, сжальтесь надо мной, бедной сиротой, которая никогда не делала вам зла!
