ревность? Вижу, что Юрьев однозначно злится, бесится и дёргается, поэтому сжимает руль и крутит баранку, словно на аттракционе развлекается. Тяжело? Да? Ага! Речь как будто не о нем, хотя с его заскоков всё и началось.
— Считай обыкновенным признанием. Красов — красивый мужик. Успешный и богатый. Жаль, конечно, что теперь женатый, но жена — не стена. Молодую выскочку можно запросто подвинуть. Найдётся дырка и босс вильнёт сексуальным задом. А там, как говорится, поминай, как звали. Так что, Юрьев, это чистосердечное признание.
— В чём? Или ты на свою дырку намекаешь?
В тёплых чувствах к Константину Красову. Пусть муж взбесится и приревнует так, как только он один умеет. А про намеки я ему потом напомню. Ишь, как загордился, ещё один пещерный человек.
Мужики — это настоящие приматы, человекообразные обезьяны. Здоровые гориллы. Полысевшие Кинг-Конги. И слава Богу! Только густой и жесткой шерсти в кровати рядом не хватает. Бешеные и неконтролируемые животные, пристально следящие за самкой с обвисшими грудями и детёнышем, вытягивающим жадно молочные соки из её сосков.
— Я так больше не хочу, Юрьев. Ты обещал один день, потом — два, а сейчас третий замаячил на горизонте. А главное, вы мотаетесь куда-то, как безумные, а по возвращении наслаждаетесь каждый своим местом силы. Инга тоже здесь?
— Нет.
— Повезло Тереховой, что кольца на пальце не имеет. Делает счастливица, что хочет. Живет, как пожелает. В свое удовольствие, задабривая собственные хотелки. Не оглядывается и не спрашивает, доволен ли её избранник тем, что происходит. Если не будет идиоткой, то счастливой и помрёт!
— Ты тоже довольна. Секс тебя забавляет, Оля. Зачем ты врёшь? Я возвращаюсь поздно, а ты приветливо раскрываешь одеяло, да ещё и ноги раздвигаешь.
Это что-то из разряда «нервное», «обсценное», «грубое», «циничное». Это всё «животное»!
— Истощился? Ничего не добавишь?
— Ты прекрасно выглядишь, — щурит бельма через зеркало заднего вида. — Твоя коса…
— Венец с шипами.
— Русая корона на идеальной голове.
Вот же сволочь! Три дня, две ночи, а я уже на долбаном пределе. Как ему это удается? Он ведь даже не старается. Никаких усилий — всё легко и по взмаху волшебной палочки. Хренов мальчик — маленький волшебник. Вроде бы. Кажется. По крайней мере, в его действиях нет наигранности, театральности или подчёркнутой постановочности. Юрьев заваливается каждый вечер в наш старый номер, якобы после тяжелых эмоционально, морально, да и физически переговоров с какими-то весьма и весьма несговорчивыми потенциальными клиентами, и получает порцию секса, насилуя меня на всех поверхностях, на которых способен удержать вес моего, как правило, очень жалкого, тщедушного и покладистого под его клешнями тела, да и там, где он мог бы добиться полного проникновения и плотного соприкосновения стёршихся от такого состояния лобковых мест. Рома — исполнительный солдатик! Всегда таким был. Таким, тварь такая, и останется. С таким «дефектом» и помрёт. А я хочу исправить и убрать мне ненавистный «горб».
— Поскандалим с утра пораньше? — двигаясь на пятой точке по заднему сидению в его машине, приближаюсь к двери, открыв которую, я смогу выбраться наружу и наконец-то обрести долгожданную свободу.
— Не надо, — мотает головой, опущенной почти на грудь. — Слышишь?
«Не надо»? Не стоит скандалить или не стоит предпринимать попытки, чтобы вылезти из мрачной душегубки?
— Открой! — дёргаю «заевший» рычажок замка автомобильной двери.
— Не злись.
— Я не злюсь, я просто хочу выйти, а ты…
— Это гормоны, да?
Это дело чести, «любименький мужчина»!
— Какие ещё гормоны?
— Ты теряешь над собой контроль раз в месяц, потому что…
О, да ты герой! Разобрался с женским циклом — считай, познал жизнь и приноровился к виткам судьбины.
— Я хочу домой.
И это истина! Его мать хозяйничает у меня в квартире, что-то перекладывает, копается в личных вещах, подкладывает заговор-траву, колдует, ставит ловушки для моего безумного либидо. Свекровь наконец-то определилась с выбором, тотчас же перешла на тёмную сторону и в кои-то веки начала играть в открытую.
— Она… — пытаюсь что-то там начать, но Юрьев моментально перебивает.
— Не действуют её приёмы, — внезапно прыснув, отвечает. — Ей бы поднатаскать свои умения на шабашах или женских форумах, которые она когда-то пренебрежительно высмеивала, а сейчас безвылазно пасётся там, совершенно не скрываясь. Да только ты такая же, как и была. День — люблю, а на второй день — ненавижу. Поэтому я и спрашиваю про бушующие гормоны. Это патология, любимая? Врожденная или приобретенная? Такой, знаешь ли, показательный симптом неизлечимой хвори? Или ты по жизни, блядь, такая? — а последнее муж выкрикивает, вполоборота повернувшись, демонстрируя свой ровный, идеальный профиль. — Харизма, фишка или долбаная червоточина?
— Не разглядел тогда, а теперь вдруг щуришься?
— Оль, хватит! Это больше не смешно. Я рыдать хочу. Не понимаю, честное слово, что тебе нужно. Готов дать и предоставить всё, но ты хотя бы сообщи, что именно. В чём нуждаешься, чего хочешь, куда мне следует сходить?
— Сходи-ка на х. й, Юрьев, не оглядываясь.
И отвали! Ошмёток мрачного дебила…
У неё великолепные густые волосы. Очень светлый блонд. Блестит, искрит, переливается, фонит, как будто излучает или люминесцирует. Тяжёлые локоны, аккуратные, один в один, волны по всей длине, на концах которых находятся пружинящие вверх и вниз колечки. Смешная детская игрушка с простым названием «йо-йо». Ася Красова — милое нечто, доброе, открытое и незлобивое создание… Не иначе! Нечто из другого мира, потусторонний пассажир, возникший из ниоткуда, а скороспелый брак с красивой нежной барышней — довольно близкий контакт определенной степени. Она инопланетянка, а Красов — стопроцентный извращенец, но большой везунчик. Это ведь третье Костино супружество! Да он ещё, к тому же, и смельчак, не помнящий обид и зла. Мало его девки пользовали. Ладно, чего я, в самом деле? Не завидую, не завидую, но предостеречь девицу всё же не мешало бы. Кортит сказать, что никому из лиц противоположного пола не стоит доверять и не вестись на сладкие слова.
— Ты очень грустная, Олечка, или загадочная, — искоса поглядывая на меня, тихо тянет и вместе с тем поглаживает нежно вздымающийся быстро-быстро маленький животик лежащего с ней рядом и никак не засыпающего Тимки. — Всё хорошо? Смотри, сыночек, не ударь меня, а то… Ну-ну, ну-ну.
Конечно! Кто из нас двоих находится в больнице, в конце концов? Я грустная, потом загадочная, а она здоровая и всегда весёлая? Её порядочность меня за эти дни отменно задолбала.
— Спать хочу, — поэтому в ответ бурчу.
— Не выспалась, да?
Она, действительно, смешной ребёнок.
— Есть немного.
— У тебя бессонница? Что случилось?
Вторую ночь не сплю из-за случайно сбрендившего на почве
