выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет.
Это заставило меня рассмеяться, потому что он был прав. Не только потому, что я так выглядел. Я действительно был болен благодаря своей дочери. А потом он спросил, хочу ли я переехать к нему. Он меня не знал. Он понятия не имел, буду я ему нравиться или вызывать отвращение.
Я колебался с ответом из-за Брук. Мысль о том, чтобы держать её рядом с незнакомцем, пугала меня, но я боялся, что этот незнакомец будет испытывать ко мне ещё большее отвращение из-за этого. Грей был первым человеком, которому я рассказал о Брук. Я сказал, что я не могу переехать к нему, потому что у меня есть дочь, на что он ответил:
— А я трахаюсь с парнями, так к чему ты клонишь?
В то время я не понимал, к чему он клонит, но год спустя до меня наконец дошло. У нас обоих была ситуация, которая считалась «ненормальной». Но сказать «да» было одним из лучших решений, которые я принял тогда, потому что я обрёл лучшего друга, в котором я, как оказалось, нуждался.
Так что, если страх, что мой лучший друг может заменить меня другим парнем, которого он случайно встретил на пляже, заставляет меня ревновать, то пусть будет так. Я не могу потерять такую замечательную дружбу.
— О, не стоит, любимый. Ты всегда будешь моим лучшим другом-засранцем.
— Ух ты. Это заставляет меня чувствовать себя лучше, — он хлопает меня по плечу, посмеиваясь.
— Но, как я уже сказал, я не отвечаю на смс.
О, черт, значит, мне это не приснилось. Он на самом деле пытается заговорить, верно?
— Почему нет?
Грей вздыхает, на мгновение поднимая взгляд к потолку.
— Потому что ему нравятся парни, и он из Малибу. Если мой папа снова увидит меня с ним…
Боже, Грей…
— Он тебе нравится?
Он качает головой.
— Он для меня загадка. Я не могу до конца разобраться в нём, так что именно это… меня и интересует.
То, что Грей не может понять кого-то, происходит нечасто, неудивительно, что он заинтересован.
— Знаешь, ты не можешь остановить свою жизнь и позволить своему отцу решать, кто тебе нравится. И я не имею в виду, что ты должен восстать против своего отца… Ты человек, Грей. Тебе позволено испытывать чувства и встречаться с кем захочешь. Если Луан тебя интересует, не трать своё время впустую, пытаясь избежать того, что из этого может получиться.
Грей некоторое время молчит, глядя на меня так, словно не знает, продолжать этот разговор или прекратить его. Он выбирает последнее.
— Знаешь, это самая умная вещь, которую я когда-либо от тебя слышал.
Я пожимаю плечами, просто радуясь, что он хотя бы раз открылся сам.
— У меня бывают такие моменты.
— Ты всё ещё готовишь ужин, верно? Я умираю с голоду.
Я вставляю ключ в замочную скважину двери своей квартиры и киваю.
— Я принесу, когда все будет готово.
— Ты лучший!
— Я знаю.
Я открываю дверь одновременно с тем, как Грей закрывает свою, но ещё до того, как я вхожу, чувствую, что что-то не так.
Запах, которым меня встречают. Я точно знаю, что его не должно быть в этой квартире.
Я не захожу внутрь, вместо этого я захлопываю дверь и смотрю вниз на спящего ребёнка у меня на руках, затем в панике разворачиваюсь и начинаю колотить в дверь Грея. У меня есть ключ, но сейчас у меня недостаточно времени, чтобы искать его.
Поскольку Грей сам только что вошёл, он быстро открывает дверь. Я проношусь мимо него, чувствуя, как моя кровь пульсирует. Я усаживаю Брук на кухонную столешницу, раздевая её до нижнего белья и будя в процессе.
— У тебя всё ещё есть EpiPen, который я дал тебе на всякий случай, верно? — я осматриваю кожу дочери, ожидая появления красных пятен.
Грей не задаёт вопросов, он обходит столешницу и открывает ящик, прежде чем пододвинуть ко мне EpiPen.
— Что происходит? — наконец спрашивает он.
— Папочка? — Брук выглядит смущенной, но, по крайней мере, не так, будто ей трудно дышать.
— В квартире пахнет клубникой, — говорю я ему. — Почему, во имя фламинго, любящего розовый, в моей квартире пахнет клубникой?!
У нас дома нет клубники. Ни одна вещь в этой квартире не должна пахнуть грёбаной клубникой. И я знаю, что Эмори не покупала её.
— Я не знаю. Но, Майлз, я думаю, с Брук всё в порядке.
На её руках и ногах нет никаких пятен, и, кажется, она нормально дышит. Если бы она почувствовала запах, и это вызвало бы у неё аллергию, она бы уже хватала ртом воздух. Но я всё равно продолжаю проверять её руки, ноги, живот. Может быть, я что-то упускаю. Может быть, это запоздалая реакция. Я не знаю. Но что я точно знаю, так это то, что я когда-то случайно чуть не убил свою дочь, потому что думал, что с ней всё в порядке, когда это было не так. И если мне придётся стоять здесь, пялясь на её кожу и прося Брук делать глубокие вдохи ещё десять часов, я это сделаю.
— Ты хочешь, чтобы я проверил Эмори и Идена?
— Нет, — я делаю глубокий вдох, затем, наконец, признаю, что с Брук всё в порядке. С ней всё в порядке. Возможно, она не почувствовала запаха, потому что спала. Или, может быть, у меня галлюцинации. Если бы в моей жизни был хоть один день, когда я бы подумал, что галлюцинации возможны, это был бы сегодняшний день.
— Нет?
— У тебя есть рубашка, которую она могла бы надеть? Просто чтобы Брук не пришлось спать в платье.
Я не поведу её туда, так что ей придется провести ночь у Грея. Брук не будет возражать, она время от времени остаётся с Греем на ночь. Не часто, но достаточно часто, чтобы я знал, что ей удобно провести здесь ночь.
Грей слегка задыхается от волнения.
— Я купил ей одежду.
Я фыркаю.
— Серьёзно?
— Да. Я шёл по какому-то магазину и оказался в отделе детской одежды, где нашёл самые симпатичные вещи, поэтому купил их по размеру Брук. Теперь у меня наконец-то есть причина подарить их тебе.
— Что значит «по какому-то магазину»? — зная Грея, какой-нибудь магазин мог означать всё, что угодно.
— Ли Ко. Как я уже сказал, просто какой-то магазин. Не беспокойся об этом.
Ладно, как скажете.
— Ты можешь присмотреть за ней? Я вернусь. Я должен выяснить, что там происходит. Если начнут появляться красные пятна
