наблюдая за мной и за лордом Орвиллом. Стоило сэру Клементу заговорить со мной, как я отворачивалась с нескрываемым презрением. Я слишком сержусь на него, чтобы выносить его дерзкие ухаживания.
Ни разу, ни на мгновение я не осмелилась встретиться взглядом с лордом Орвиллом! Я была готова сквозь землю провалиться от смущения, я отчаянно боялась, что он обо всем догадается, и смотрела куда угодно, но только не на него. Весь остаток дня я не отходила от миссис Селвин.
Прощайте, мой дорогой сэр. Я жду ваших указаний, вернуться ли мне в Берри-Хилл или же снова отправиться в Лондон.
Письмо XV
Эвелина – в продолжение, 6 октября
А теперь, мой дорогой сэр, если я смогу побороть обуревающее меня смятение, я закончу свое последнее письмо из Клифтон-Хилл. Сегодня утром, хоть я и спустилась вниз не рано, в гостиной был только лорд Орвилл. Я очень смутилась, застав его одного, ведь мне так долго удавалось избегать подобных встреч. Как только мы пожелали друг другу доброго утра, я бы ушла, но он остановил меня.
– Если я беспокою мисс Энвилл, то я уйду.
– Милорд, – пробормотала я, смутившись, – я и сама не собиралась оставаться.
– Я надеялся, что у меня будет возможность перемолвиться с вами парой слов.
Тогда я вернулась. Казалось, он тоже нервничал и, помолчав немного, сказал:
– Вы так добры, что не откажетесь выполнить мою просьбу. Право, я уже давно хотел поговорить с вами.
Он снова остановился, но я ничего не ответила. Тогда лорд Орвилл продолжил.
– Несколько дней назад, сударыня, вы позволили мне считать себя вашим другом, интересоваться вашими делами, именовать вас сестрой, и я как никто другой осознаю честь, которую вы оказали мне. Я не понимаю, в чем же я ошибся, что внезапно утратил ее. Теперь все изменилось! Мое общество вам неприятно, вы отводите взгляд, вы старательно избегаете беседы со мной.
Я совсем растерялась, выслушав это суровое, но такое справедливое обвинение. Наверняка я выглядела очень глупо, но промолчала.
– Надеюсь, вы не вынесете мне приговора, не выслушав, – продолжал он. – Если есть что-то, что я сделал неправильно, что-то, на что не обратил внимания, скажите мне, я умоляю, что́ же это, и все мои мысли будут лишь о том, как заслужить ваше прощение.
– О милорд, – воскликнула я, охваченная одновременно стыдом и благодарностью, – ваше огромное, ваше невероятное великодушие смущает меня! Вы ничего не сделали, я и не думала обижаться! Если кому и следует просить прощения, так это мне!
– Вы сама доброта и снисходительность! – вскричал он. – Надеюсь, вы снова вернете мне звания, от которых я не в силах отказаться, что снова будете считать меня своим другом и братом. И все же я невероятно встревожен… Не сочтите за дерзость, если я снова спрошу… снова попрошу… нет, снова буду молить вас рассказать, чем была вызвана ваша внезапная и столь болезненная для меня отчужденность?
– Право же, милорд, – пробормотала я, запинаясь, – я не знаю… Я не могу… Право, милорд…
– Мне жаль огорчать вас! Мне стыдно настаивать, но все же я не в силах оставаться в неведении… Памятуя о том, когда именно вы вдруг переменились, я поневоле думаю… Могу ли я, мисс Энвилл, сообщить, о чем я подумал? – спросил лорд Орвилл.
– Конечно, милорд.
– В таком случае простите за вопрос, но он невероятно важен для меня: был или не был приезд сэра Клемента в какой-то мере причиной вашей озабоченности?
– Нет, милорд, – твердо ответила я, – ни в коей мере.
– Тысяча, тысяча благодарностей! – воскликнул лорд Орвилл. – Вы развеяли подозрение, причинявшее мне сильную боль. Но скажите вот еще что: могу ли я в какой-то степени связывать с сэром Клементом ваше изменившееся отношение ко мне? Ведь вы начали избегать меня как раз на следующий день после его приезда в Бристоль.
– Милорд, сэр Клемент тут не при чем. Он последний человек в мире, который мог бы повлиять на мое поведение.
– В таком случае вернете ли вы мне то доверие и благосклонность, которые оказывали до его приезда?
Как раз тогда, к моему облегчению (ведь я не знала, что ответить), вошла миссис Бомонт, и мы пошли завтракать.
Лорд Орвилл был очень весел: я никогда не видела его более оживленным, более любезным. Вскоре приехал сэр Клемент Уиллоби, якобы чтобы засвидетельствовать свое почтение миссис Бомонт. Я же поднялась к себе в комнату, где предалась размышлениям: одни мысли были успокаивающими, другие – тревожными. Тут я и пробыла до момента, когда получила ваше письмо.
О сэр, как прекрасны молитвы, что вы возносите за вашу Эвелину! Как она благодарна за благословления, что вы посылаете! Вы вверяете меня заботам моего настоящего отца – о мой опекун, друг, защитник! Это вы взлелеяли меня, когда я была беспомощным ребенком, это вы развили мой характер, это вы сохранили мне саму жизнь – вы и есть тот родитель, которого признает мое сердце! Это перед вами я в неоплатном долгу, и вам я клянусь в вечной благодарности и любви!
Я ожидаю грядущего разговора скорее со страхом, нежели с надеждой. Но, при всей его важности, сейчас все мои мысли занимает то, что произошло после обеда. Я должна как можно скорее все вам рассказать.
Я немедленно сообщила миссис Селвин о содержании вашего письма. Она порадовалась, что ваше и ее мнения совпадают, и решила, что мы поедем в Лондон завтра утром. Распоряжения относительно экипажа уже отданы, и он будет готов к часу дня.
Миссис Селвин сказала, чтобы я собирала вещи, а сама она поговорит с миссис Бомонт и наврет ей о причине нашего отъезда.
Когда я спустилась к обеду, лорд Орвилл, который по-прежнему был в прекрасном настроении, пожурил меня, что я постоянно избегаю общества. Он захотел сидеть со мной и действительно занял место за столом рядом с вашей Эвелиной! Тут милорд мог бы повторить то, что сказал когда-то: он изрядно утомился в бесплодных попытках развлечь меня. Право, он не смог бы: я была глубоко удручена и печальна. Мысль о приближающейся встрече с одним и о приближающейся разлуке с другим лежали на сердце тяжким грузом, и я не могла ни побороть свои чувства, ни подавить их. Я даже пожалела о нашем разговоре и хотела, чтобы лорд Орвилл продолжал держаться отчужденно и позволил мне вести себя так же.
Однако, когда во время обеда миссис Бомонт упомянула про наш отъезд, уже не я одна была серьезной. Облако немедленно набежало на
