Олфан подумал, что жрец намекает на его собственную жизнь, но Хуанна и Соа хорошо понимали, что речь идет о Леонарде.
— Ты слышала эти слова, королева, — сказал Олфан, — они верны. Теперь опасные времена, и если наш замысел будет выполнен, то я должен дать клятву вождям и совету старейшин, что ты вернулась на землю снова, чтобы стать моей женой!
— Хорошо, — в отчаянии ответила Хуанна, — но неужели я, будущая королева этого народа, буду обвенчана тайно? Я желаю иметь, по крайней мере, свидетелей. Позови нескольких вождей, которым ты доверяешь, Олфан, иначе может наступить время, когда меня не станут считать за настоящую королеву и не будет никого, кто бы мог восстановить мою честь!
— Этого нечего бояться, королева, — ответил Олфан с легкой улыбкой, — однако твое желание вполне законно. Я позову трех из моих вождей, людей, которые не предадут нас! — И он повернулся, чтобы пойти за ними.
— Не оставляй меня, — удержала его Хуанна, — я верю тебе, но этим двум — нет. Я боюсь быть одна вместе с ними!
— Здесь ни к чему свидетели! — воскликнул Нам угрожающим голосом.
— Королева просит свидетелей, и они будут! — ответил Олфан. — Старик, довольно ты играл мною, до сих пор я был твоим слугой, а теперь хочу быть твоим господином. Несколько часов тому назад твоя жизнь была в моих руках, когда белая заря превратилась в красную! Я пощадил тебя потому, что ты поддел меня на эту приманку, — указал он на Хуанну. — Ну, нечего класть руку на рукоять ножа, ты забываешь, что у меня есть копье. Твои жрецы за дверьми, я это знаю, но там и мои вожди, которым я сказал, где нахожусь; если я исчезну, как исчезали многие здесь, то за мою жизнь ответишь ты, Нам, так как власть поколеблена. А теперь повинуйся мне. Прикажи женщине позвать того, кто стоит на страже у двери; нет, не шевелись, — прибавил он, направляя острие своего копья на обнаженную грудь жреца. Прикажи ей подойти к двери и позвать жреца. Я сказал — к двери, а не за нее, или берегись!
Нам струсил: его орудие сделалось его господином.
— Повинуйся! — сказал он Соа.
— Повинуйся, но не более! — повторил Олфан.
Рыча, как волчица, женщина подошла к двери и, приоткрыв ее, свистнула.
— Спрячься, госпожа! — сказал Олфан.
Хуанна отошла в неосвещенный угол комнаты, и в тот же момент раздался голос у открытой двери, произнесший:
— Я здесь, отец!
— Теперь говори! — сказал Олфан, приближая копье на дюйм ближе к сердцу Нама.
— Сын мой, — сказал жрец, — пойди ко входу, которым вошел король, ты найдешь там трех вождей, позови их сюда!
— И смотри, не говори ни с кем по пути! — шепнул Олфан на ухо Наму.
— И смотри, не говори ни с кем по пути! — повторил Нам.
— Слушаю, отец! — сказал жрец и ушел.
Минут через десять двери снова отворились, и чей-то голос произнес:
— Вожди здесь!
— Позови их сюда! — сказал Нам.
Трое рослых, вооруженных копьями вождей вошли в его комнату. Один из них был брат короля, а двое других — его избранные друзья.
— Братья, — обратился Олфан к вновь вошедшим, — я послал за вами, чтобы сообщить вам о тайне и просить вас быть свидетелями брачной церемонии. Богиня Ака, брошенная сегодня в бассейн Змея, вернулась на землю женщиной и хочет сделаться моей женой. Не спрашивайте ни о чем, — прибавил он, заметив удивление на лицах вождей. — А теперь, жрец, делай свое дело!
Впоследствии Хуанне все происшедшее казалось сном, которого она даже не могла в точности припомнить. Кажется, она стояла рядом с Олфаном, причем Нам бормотал молитвы и заклятия, призывая имена Аки и Джаля. Больше она ничего не могла припомнить. Ей на память пришла другая брачная церемония, совершенная Франциско в лагере работорговцев над ней и Леонардом. Странная ирония судьбы: ей пришлось принимать участие в двух драмах, в одной из которых Леонард должен был подвергнуться церемонии брака, чтобы спасти ее, а во второй — она должна была сделать то же самое для его спасения.
Наконец все было кончено, и еще раз Олфан склонился перед ней, поцеловав ее руку.
— Да здравствует королева народа тумана! — воскликнул он. Вожди повторили его слова.
Хуанна очнулась как бы от сна. Что теперь делать? Что можно было сделать? Казалось, все было потеряно. Но внезапно ее осенило вдохновение.
— Правда, что я королева, Олфан?
— Да, госпожа!
— И как королева народа тумана имею власть, не правда ли, Олфан?
— Даже над жизнью и смертью! — ответил тот важно. — Впрочем, если ты присудишь к смерти кого-либо, то должна сказать мне и совету старейшин. Все в этой стране твои слуги, и никто не смеет ослушаться тебя ни в чем, исключая религиозные дела!
— Хорошо! — сказала Хуанна и, обратившись к вождям, повелительно произнесла:
— Схватить этого жреца, по имени Нам, и эту женщину!
Олфан удивленно посмотрел на нее, а вожди стояли в нерешительности, но Нам не медлил и сделал быстрый прыжок к двери.
— Подожди немного, Нам, — сказал король, преграждая ему путь копьем, — конечно, у королевы есть свои причины, и ты, очевидно, узнаешь их. Держите их, вожди, раз королева приказала так!
Три человека бросились на Нама и Соа. Старый жрец, выхвативший было свой нож, скоро покорился, но с Соа сладить было не так легко: она визжала и кусалась, как дикая кошка, порываясь подойти к двери комнаты Леонарда и крикнуть находившимся внутри жрецам.
— Не позволяйте ей подходить к этой двери, — крикнула Хуанна, — сейчас я вам все объясню.
Тогда брат короля схватил Соа и, бросив ее на кровать, стал рядом, приставив острие своего копья к ее горлу.
— Теперь, королева, — сказал Олфан, — твоя воля исполнена, и, быть может, ты объяснишь нам все?
— Слушай, король, слушайте вы, вожди! — ответила Хуанна. — Эти лжецы сказали вам, что Избавитель умер, не правда ли?! Он не умер, а лежит связанный в соседней комнате, но если бы я сказала вам хоть слово об этом, он бы умер. Олфан, знаешь ли ты, как было получено мое согласие стать твоей женой? В этой двери открылось отверстие, сквозь которое я увидела своего мужа, связанного, с закрытым ртом и положенного над отверстием в полу тюрьмы, которое ведет в неизвестное мне место.
«Соглашайся, или он умрет!», — сказали они, и я, ради моей любви, согласилась. Вот в чем состоял их замысел, Олфан: женить тебя на мне отчасти потому, что та женщина, бывшая моей нянькой, не желает моей смерти, отчасти потому, что Нам хотел воспользоваться этим, чтобы спасти самого себя от народного гнева. Не думай, однако, Олфан, что ты бы удержал меня надолго; после того как ты послужил его цели, ты бы умер тайным образом как человек, знающий слишком много!
