— Это ложь! — сказал Нам.
— Молчать! — ответила Хуанна. — Отворите эту дверь и вы увидите, лгала ли я!
— Подожди немного, королева! — сказал Олфан, казавшийся крайне удрученным всем происшедшим. — Если я понял тебя правильно, твой супруг жив. А потому ты говоришь, что слова и клятвы, которыми мы обменялись, не значат ничего и ты не жена мне?
— Это так, Олфан!
— В таком случае я готов сделаться злодеем и допустить его смерть, — медленно сказал король, — знай, госпожа, что я не могу отказаться от тебя!
Хуанна побледнела как смерть, поняв, что страсть этого человека, раз ей дали волю, ускользнула из-под ее контроля.
— Я не могу отказаться от тебя! — повторил он. — Разве я поступил нехорошо с тобой? Разве я не говорил тебе: согласись или откажи? Но согласившись, ты не должна брать своих слов назад! Королева, ты обручена со мною. Те клятвы, которые ты произнесла, не могут быть нарушены. Теперь слишком поздно: ты моя, и я не позволю тебе уйти к другому, хотя бы этот другой был твоим мужем до меня!
— А Избавитель? Неужели я должна сделаться убийцей своего супруга?
— Нет, я буду защищать его и найду средство выслать его из страны.
Хуанна, пораженная отчаянием, молча стояла, как вдруг резкий смех Соа подействовал на нее, как удар бича, и молодая девушка заговорила снова:
— Король, до сих пор ты хорошо поступал со мной. Останься же благородным до конца. Ты говоришь, что любишь меня. Скажи же, если бы моя жизнь зависела от одного твоего слова, разве ты не сказал бы его? То же самое произошло и со мной. Я сказала это слово и на один только час обманула тебя. Неужели ты, столь великодушный, свяжешь меня этой клятвой, данной мною для того, чтобы спасти моего возлюбленного от власти этих собак? Если так, то, значит, я ошиблась в тебе, думая, что ты скорее погибнешь, нежели будешь настолько низок, что заставишь беспомощную женщину быть твоей женой, женщину, единственное преступление которой состоит в том, что она обманула тебя ради спасения жизни своего мужа!
Хуанна остановилась и, молитвенно сложив руки, умоляющими глазами смотрела на смущенное лицо короля, но видя, что он молчит, прибавила:
— Скажу тебе еще одно, король. Конечно, ты сильнее меня и можешь взять меня силой, но тебе не удержать меня при себе, и тот час, когда ты захочешь овладеть мною, будет моим последним часом, а ты будешь иметь запятнанную честь и мертвую невесту!
Олфан хотел ответить, но Соа, беспокоясь, что жалобы Хуанны преодолеют его страсть, заговорила:
— Не давай себя одурачить, король, пустыми речами женщины или ее фальшивыми угрозами. Она не убьет себя, я знаю ее слишком хорошо. Когда ты женишься на ней, то она скоро полюбит тебя, так как мы, женщины, относимся с почтением к тем, кто властвует над нами. Избавитель — ее супруг только по имени: я жила с ними несколько месяцев и знаю все. Возьми ее, король, теперь же, или будешь всю жизнь оплакивать ее потерю и собственное безумие.
— Я не хочу отвечать на лживые слова этой рабыни, — сказала, гордо выпрямившись, Хуанна, — и будет более достойно тебя, король, не слушать их. Я сказала все. Теперь делай, что ты хочешь. Будь велик или ничтожен, будь благороден или низок, как научит тебя твоя душа!
И, внезапно опустившись на пол, она принялась горько плакать, причем ее длинные волосы закрыли ей лицо и руки.
Дважды король взглядывал на нее и дважды отворачивался, как бы не смея более смотреть. Наконец он заговорил, устремив свои глаза на стену:
— Встань, королева! — печально сказал он. — Перестань плакать, тебе нечего бояться меня. Я всегда исполнял твою волю, но спрячь свое лицо от меня, мое сердце разбито, и я не могу смотреть на то, что я потерял!
Все еще плача, но полная удивления перед тем, что дикарь мог быть так великодушен, Хуанна поднялась с полу и несвязно заговорила слова благодарности, в то время как вожди с изумлением смотрели на нее, а Соа издевалась и проклинала всех.
— Не благодари меня! — кротко сказал Олфан. — Ты, которая читаешь в сердцах всех, верно прочла в моем сердце. Ну а теперь, покончив с любовью, пойдем воевать. Женщина, в чем секрет этой двери?
— Найди его сам! — прорычала Соа. — Зная ключ, ее легко открыть, Олфан, так же, как и женское сердце. Если не найдешь ключа, то надо овладеть входом силой, так же, как и женской любовью. Конечно, ты, столь искусный в добывании невест, не нуждаешься в моих советах для открытия двери, потому что ты не слушал моих слов относительно женщин, Олфан, и размягчился при виде женских слез, а ты мог бы смыть их поцелуями!
Хуанна, слыша это, в первый раз сказала себе, что у нее с Соа все покончено, что бы ни случилось впоследствии. Действительно, немногие женщины могли бы простить то, что она перенесла из-за нее.
— Направь-ка на нее копье! — сказал Олфан одному из вождей.
Только почувствовав прикосновение стали, Соа перестала смеяться и открыла секрет двери.
XXXIV. Как Оттер вернулся из пещеры Змея
Очутившись на краю ледника, Оттер осмотрелся кругом.
Он стоял на краю пропасти, опускавшейся тремя террасами, общая высота которых составляла не менее трехсот футов. Насколько он мог видеть, было совершенно невозможно спуститься ни на одну из этих террас без помощи веревки. Рассмотреть ближе Оттер не мог, так как шагах в четырехстах от отверстия, ведшего в пещеру, склоны гор, покрытые снегом, были так круты, что он не отважился довериться им.
Усевшись на землю, карлик стал обдумывать свое положение.
Оттер понимал, что было бы безумием пытаться ускользнуть через бассейн до наступления темноты. Перед ним круто поднималась гора, склоны которой были покрыты глыбами льда. Однако кое-где виднелись полоски земли с росшими на них деревьями, кустарниками и даже цветами. Проголодавшись, Оттер пошел искать себе какой-нибудь пищи среди этой бедной растительности.
Взобравшись на склон горы, он вскоре нашел знакомые ему растения, которые когда-то были принесены ему в пищу жрецами.
Подкрепившись этой жалкой пищей и найдя большой сук, заменивший ему палку, он продолжал карабкаться по склону горы, пока наконец не достиг перевала, где и остановился в изумлении: сзади него глубоко внизу лежал город тумана.
Над его головой могучий пик на тысячи футов возносился вверх, оканчиваясь на самой вершине чем-то похожим на человеческий палец, обращенный к небу. Перед ним зрелище было еще страннее: снежные поля, прерываемые черными расщелинами скал, лежавшие одно ниже другого и переходившие постепенно в поля, покрытые растительностью.
Первое из этих снежных полей лежало в полумиле от того места, где стоял Оттер, и ниже его на несколько сот футов.
