и Жан Менерский, и теперь Валери не видела уже возможности для побега. Парис все же похитил свою Елену, подумалось ей, когда она хваталась за борт коляски, чтобы не выпасть на полном ходу и не переломать себе кости.
Через час безумной гонки лошади окончательно выдохлись. Успев проделать несколько лье, Григор остановил коляску у небольшой гостиницы и позволил пленницам выйти и освежиться. Сам он куда-то исчез, и появился только через часа два. Вместо открытой коляски перед Валери стояла дорогая карета с мягкими рессорами и вызолоченными спицами колес.
— Прошу вас, Елена, — Бобрин отвесил ей низкий поклон, — для вас — все самое лучшее.
Валери молча поднялась на ступеньку и упала на обтянутое бархатом сиденье. Так же молча она смотрела, как Жан Менерский остановил собирающуюся сесть рядом с нею Сафи.
— Только Валери, — сказала Бобрин, — прошу прощения, мадемуазель Сафи, но вы не приглашены на нашу вечеринку. Поэтому вас доставят в Париж в целости и сохранности, а мы с мадам Валери продолжим путешествие.
Сафи пыталась возражать, а Валери задернула шторку и отвернулась. Спорить с Бобриным она посчитала ниже своего достоинства. Отстранив Сафи он сам залез в карету, карета тронулась, закачалась, и Валери поняла, что открытая коляска была для нее в разы лучше кареты. На следующей станции Бобрин, вдоволь насмотревшийся на ее состояние и помогавший ей всем, чем мог, нанял женщину, а сам ехал рядом с каретой на коне. Валери же забылась тяжелым сном, от которого наутро только болела голова и стучало в висках.
К вечеру следующего дня Бобрин вынес из кареты совершенно обессиленную жертву на пороге древнего монастыря.
Где-то недалеко плескалось море. Валери слышала звук прибоя. Кричали чайки. Огромная громада укрепленного монастыря возвышалась над нею, давя почти черным камнем стен. Бобрин держал ее на руках, и ей было уютно и тепло. Даже странно, но она совсем не сердилась на него. Она слушала, как бьется его сердце, и звук этот почему-то действовал на нее успокаивающе.
Парис сдержал слово и похитил Елену.
Глава 14
Даме стало плохо в дороге, поэтому мы осмелились просить приюта в ваших стенах, — Григор стоял перед пожилым аббатом, а Валери сидела, точнее лежала на диване, не в силах пошевелиться.
Бесконечная качка вымотала ее так, что сил не было даже на то, чтобы заснуть. Если сначала ей казалось, что она привыкнет к ней, то уже прошлой ночью поняла, что нет, не привыкнет. Григор сказал, что дорога дальняя, и что дальше они поплывут на корабле. От этой мысли Валери стало еще хуже, и чувство самосохранения подсказывало, что она не должна попасть на корабль. Как этого избежать, Валери еще не знала, но клялась себе, что обязательно что-нибудь придумает.
— Мы готовы предоставить вам место в гостинице, — аббат оценил состояние дамы и согласился, что дальше она ехать не может, — если пожелаете, можете занять мои покои, — обратился он к ней, — в башне вам будет удобнее и вы не будете пересекаться ни с паломниками, ни с братией.
Валери не могла кивнуть, она закрыла глаза в знак согласия.
Аббат распорядился перенести ее в свои покои. Комната его была в отдельно стоящей башне — прямо посреди двора. Когда-то давно, видимо, это был донжон, где укрывались в случае осады, а сейчас — просто башня с пристройками, которая высилась на три этажа и заканчивалась острым шпилем.
Григор принес Валери в спальню, которую послушник спешно готовил для гостьи. Нанятая недавно женщина, которую звали Клер, молодая и добрая, раздела свою хозяйку и уложила ее в кровать, где Валери тут же провалилась в глубокий сон. Было счастьем находиться на твердой земле, которая не качалась, не подпрыгивала на кочках и не шаталась из стороны в сторону.
Валери проснулась в середине дня. Сон пошел ей на пользу, и она с радостью поела. Двухдневное голодание сказывалось на ее аппетите, и она поняла, что сегодня не имеет отвращения к еде. Поев она встала и оделась с помощью Клер.
Впервые за поездку обретя способность здраво рассуждать, Валери поняла, что влипла. Она не испытывала ненависти к Григору Бобрину, она даже в чем-то восхищалась им. Ей всегда нравились люди, готовые идти до конца. И Григор Бобрин явно принадлежал к их числу. Он сделал отличный ход против нее, загнав ее в ловушку. Валери же должна ответить ему, чтобы отыграть положение. Как она это сделает, Валери еще не знала. Ей надо было подумать, спокойно без всякой тряски и качания, которые, если продлятся, просто убьют ее.
— Григор, я прошу помилования, — Валери сидела на скамье во дворе рядом с ним и наслаждалась устойчивостью мира, — если я сегодня или завтра ступлю на палубу корабля, то, возможно, к месту назначения вы привезете мой труп. Поэтому позвольте мне немного отдохнуть. Я уверена, что никто не найдет нас за столь короткий срок. Как видите мое положение играет со мной такую шутку.
Он внимательно смотрел на нее. В темных глазах не было ни искры смеха, к которым она привыкла за время их знакомства.
— Если вы согласитесь добровольно покинуть со мной Францию, мы можем оставаться тут столько, сколько будет вам угодно, — сказал он, — но если вы отказываетесь, я могу отсрочить наше путешествие только на один день.
Валери скривила губы:
— Вы очень милосердны, — ответила она язвительно, — одного дня мне, конечно, недостаточно. Но это хоть какая-то передышка.
— Давайте же договоримся...
Она покачала головой:
— Договориться мы могли бы в Париже, если бы я пожелала того, — сказала она, — но не здесь, где я пленница.
— Как пожелаете.
Он встал и ушел к своим людям, которые просто наводнили монастырь. Русская и французская речь перемешались, и Валери ловила себя на том, что стала постепенно привыкать к русскому говору. Так же она стала привыкать и к Григору, который окружил ее заботой, был всегда спокоен и ласков с ней. Все ее желания исполнялись по мановению его руки, и, Валери должна была признать, что мысль о том, чтобы уехать с ним еще до бракоразводного процесса, становилась все привлекательнее. Просто поддаться, исчезнуть где-то в дебрях далекой страны, и прислать в Рим своих адвокатов, которые подпишут все необходимые бумаги от ее лица. Вряд ли он женится на ней потом, но Валери не было необходимости выходить за
