него замуж. Ей надо было где-то отсидеться и зализать раны, чтобы потом уже придумать, как лучше отомстить или совсем отказаться от мести, предоставив ее судьбе.
Это был соблазн. Пойти против правил, которые она сама для себя установила, и которым ее учила старая Майрут. Нарушить все, что было священно и жить так, как хотелось ей самой. Валери не могла понять, чем чревато для нее такое поведение, чем отольется сознательное нарушение закона. Она очень нуждалась в совете знающего человека, но ни Сафи, ни Майрут, ни Филиппа рядом не было, и она должна была принять решение самостоятельно.
После обеда Валери поднялась на третий этаж башни, чтобы побыть наедине со своими мыслями.
На третьем этаже был кабинет аббата, совмещенный с библиотекой. Прямо посередине огромной комнаты стоял большой дубовый стол, заваленный разными бумагами. А вдоль стен высились стеллажи с книгами, кресла и небольшие диванчики для тех, кто пожелает эти книги читать. Небольшие окна-бойницы освещали комнату тусклым светом, и даже днем хотелось зажечь свечу.
Подойдя к самому широкому окну, Валери распахнула его, залезла на подоконник и сидела, обняв колени руками, и смотря на море, которое оказалось совсем рядом. Море было бурным, белые барашки волн бросались на скалистый берег, рассыпались брызгами, ударяясь о стену камней. По небу плыли темные облака, то и дело закрывая солнце. Где-то далеко на рейде стояли корабли, убрав все паруса и обреченно качаясь на волнах. Меньше всего на свете Валери хотелось оказаться сейчас на одном из них.
— Вы как Златовласка в Башне, — услышала она голос Григора, голова которого появилась в люке, через который по старинке попадали на последний этаж башни.
Валери посмотрела на него, и тут ее взгляд зацепился за плиту, которая служила своеобразной дверью. Она управлялась сложным механизмом, который позволял опускать и поднимать ее по необходимости. Мысль, мелькнувшая у Валери в голове, заставила ее улыбнуться.
— Как романтично, месье Бобрин, наверно вы чувствуете себя прекрасным принцем.
— Я чувствую себя Парисом, похитившем самую прекрасную даму Франции. Наихитрейшую. Мне кажется, я должен гордиться тем, что переиграл вас.
Она спустила ноги на пол и спрыгнула с окна.
— Можете гордиться, — она снова посмотрела на плиту, — только прикажите принести мне поесть. И побольше. Я за два дня бесконечной качки очень сильно проголодалась.
Григор исчез и через некоторое время пришла служанка с огромным подносом, нагруженным всякой снедью. Поднос Валери приказала поставить на стол аббата, и, когда служанка ушла, она бросилась к плите.
Спусковой механизм работал очень хорошо. Григор был на втором этаже, когда плита с легким скрипом опустилась и заняла свое место, намертво закрывая люк. Потом Валери сняла веревку с шестеренки, которая отвечала за открывание люка снизу, с лестницы.
Григор бесновался внизу, приказывая Валери открыть люк, а она уже закрывала засов, просовывая широкую балку в отверстия, которые не позволяли люку открыться.
Вот теперь она точно Златовласка. Валери отошла от люка и оценила свою работу. Плита лежала, и снизу ее практически невозможно было открыть.
— Спасибо за ужин, — крикнула Валери, наклонившись пониже к полу, — вы очень добры, Григор!
Снизу в ответ полетели проклятия в вперемешку с угрозами. Валери топнула по плите ногой, засмеялась и отошла подальше, чтобы не слышать лишнего.
Теперь она оглядела свои владения. Широкая круглая комната с диванчиками, пледами, подушками и огромным столом, с обилием книг, камином и лежащими рядом дровами, которые возможно понадобятся в октябре, это было то, о чем она могла только мечтать. Походив по комнате, Валери обнаружила неплохой запас вина и бочонок английского пива. Аббат явно не скучал, сидя у себя в кабинете. Так же к одному из шкафов был прислонен большой мешок яблок, а на полке за занавеской лежали надломленный хлеб и несколько видов колбас. Если хорошо поискать, то наверняка еще где-то спрятана какая-нибудь еда, Валери в этом не сомневалась. Но и того, что она нашла, плюс обильный и разнообразный ужин, заказанный Григором на двоих, вполне позволят ей продержаться тут около недели. Особенно помятуя о ее капризном желудке, не желающем принимать пищу.
Снизу стучали, кричали, но Валери спокойно села на окно, взяла гребень, распустила прическу и стала расчесывать свои длинные светлые волосы, которые на самом деле отливали золотом в свете солнца.
Глава 15
Григор Бобрин Валери де Медин
Валери, я восхищен! Вы не испугались, не плачете, вы не просите пощады! Вы та женщина, которая мне нужна, о которой я всегда мечтал. Я не могу отказаться от вас. Прошу, откройте же люк, я клянусь не только жениться на вас, но и всю жизнь носить вас на руках.
Жан Меренский Валери де Медин
Мадам, месье Бобрин уверял меня, что ваше похищение было организовано с вашего согласия. Прошу как можно скорее дать мне знать, говорил ли он правду.
Аббат Феми Валери де Медин
Мадам, прошу вас как можно скорее покинуть мой кабинет, или прекратить совращать братию. Монастырь не только оккупирован и фактически взят без боя иностранцами, так еще и вы постоянно вводите братьев во грехи. Я готов оказать вам любую помощь, лишь бы только вы навсегда исчезли из окна моего кабинета.
Когда утром Валери подошла к окну и подняла три камня с записками, под башней уже собралось достаточно народу. Это были и русские из свиты Григора Бобрина, и те самые совращаемые монахи, о которых писал аббат. На Валери была надела белая сорочка, небрежно спадающая с плеч и только чудом прикрывающая грудь, золотистые волосы струились по плечам. Она по привычке села на подоконник, помахала рукой собравшимся внизу мужчинам. А потом достала гребень и принялась расчесывать волосы...
Ей предстояло ответить на три письма. Валери уже знала ответ. Как бы ей не хотелось уехать с Бобриным, ночью ей приснилась Майрут и строго настрого запретила нарушать обеты, данные в церкви.
— Пока у тебя есть муж, ты не имеешь права искать другого, — говорила она, стоя в потоке света. Рыжие волосы были убраны в косы, как тогда, когда Валери и Сафи обнаружили ее мертвой среди цветов, — ты обязана сделать все, чтобы не нарушать своего пространства. От этого зависит не только твоя жизнь, но и жизнь ребенка, которого ты носишь, и о котором постоянно забываешь. Но он есть, он уже существует! Вали, я недовольна тобой. Ищи путей примирения с тем, кого ты сама
