лучше, если бы я мог рассчитывать на твою помощь.
Бэрбанк посмотрел на Брэдфорда:
— Если ты для себя, так или иначе, решил ехать, то, конечно, можешь рассчитывать на мою поддержку, но мне бы не хотелось тебя отпускать. У меня есть все основания считать поиски завершенными. Нет никакой причины продолжать их и уж тем более рисковать жизнью.
— Ричард, я не верю в то, что ты говоришь серьезно.
— Я абсолютно серьезен. Мне кажется, что я уже на грани нервного срыва — слишком долго пришлось жить в неведении. Если ты хочешь ехать, езжай: мои люди утрясут все детали. — Бэрбанк отвернулся к окну, и на его лице появилось отрешенное выражение. — Если честно, то надо признать, что из этой поездки ты можешь не вернуться.
Брэдфорд промолчал, и Бэрбанк тяжело вздохнул, как бы признавая тщетность своих усилий.
— Прежде чем ты отправишься в эту экспедицию, составь мне подробный отчет обо всем, что видел или слышал, обо всех фактах, имеющихся в твоем распоряжении: исчезновение Мишель, правительственные чиновники, свидетельство о смерти — обо всем, о чем ты мне рассказывал и что еще вспомнишь. Пусть это станет своего рода прощальным подарком мне, если ты вдруг не вернешься.
Бэрбанк, быстро переговорив со своим адвокатом, снова обратился к Брэдфорду:
— У него есть время, ты можешь зайти к нему прямо сейчас, но все-таки прежде ответь: с чего ты начнешь?
— Я разыщу Мишель.
— Ты так уверен, что она жива?
— Готов поставить на это, — заверил Брэдфорд.
— И что ты сможешь ее разыскать?
Брэдфорд улыбнулся, всем своим видом выражая уверенность.
— Да. В этом я не сомневаюсь.
Глава 12
Африка, 3°10′ северной широты, 9°00′ восточной долготы, западное побережье Камеруна
Франсиско Бейярд, находясь в рулевой рубке, какое-то время вглядывался в отливающую холодным стальным блеском поверхность океана. Потом он склонился над пультом управления, ввел координаты в бортовую навигационную систему и сразу ощутил мелкую дрожь, прокатившуюся по всему телу от вибрации, сопряженной с корректировкой курса.
Прошло девять лет, и вот она появилась так же неожиданно, как и исчезла.
Девять чертовых лет, с тех пор как он завершил бесплодные поиски ее, побывав повсюду, вплоть до мрачных вод порта Дуалы.
Она исчезла без всякого предупреждения. Внезапно и неожиданно. Просто испарилась. Никаких прощальных слов, никакой благодарности за все, что было, никаких проклятий в адрес жалкого существования, доконавшего ее. Просто исчезла, оставив его агонизировать в течение двух месяцев бессонных ночей и тошноты, когда он пытался понять, в чем дело. Он вспоминал, как сходил с ума от осознания тщетности своих усилий, как наконец встретил одного бывалого матроса, рассказавшего о юноше по имени Мишель, обладавшем удивительным знанием языков и умевшем мастерски владеть ножом. Под этим именем могла скрываться Эсса.
Он стоял, провожая полным отчаяния взглядом сухогруз «Санто-Доминго», постепенно сливающийся с горизонтом. Было ясно, что на этом дальнейшие поиски можно завершать. И там, в испанской Валенсии, исчезли последние надежды ее разыскать.
Он ходил по причалам, убеждая себя в том, что ему уже на все наплевать и он чудесно без нее обходился и раньше, до того как она появилась в его жизни.
И это было одновременно и правдой, и ложью.
Как и четыре поколения его предков, он был камерунцем: белым африканцем, не имевшим ни другого паспорта, ни другой национальности, как и страны, куда он мог бы вернуться, если жизнь здесь окончательно превратится в ад. В этих широтах был его дом, его родина, причем с тринадцати лет он лелеял только одну мечту — уехать отсюда. Но надо было заработать денег, чтобы начать приличную жизнь за пределами Африки — не важно, где именно: главное, чтобы там тяжелый труд справедливо вознаграждался и не зависел от капризов и прихотей правящей верхушки или своеобразия клановых раскладов во властных структурах, позиционирующих свой режим как нечто вполне демократическое.
Его дед с бабкой по отцовской линии прибыли сюда со своими родителями из Франции перед Первой мировой войной и сумели поднять хозяйство, в мгновение ока превратившееся в ничто, когда к власти пришло национальное правительство. Все рухнуло! Ничего не осталось! Тяжелый труд целых поколений был уничтожен буквально в одночасье только потому, что его предки выбрал и для жизни не тот континент. Им следовало пустить корни в Новом Свете, где первопроходцам удалось сохранить то, за что они заплатили своим потом и кровью.
Семье его матери, приехавшей в Экваториальную Гвинею в конце девятнадцатого века, повезло не больше. Она обосновалась на острове Биоко, где владела плантациями какао, но через шесть месяцев после получения независимости начались кровопролития. Главными мишенями стали все образованные люди и иностранцы независимо от цвета кожи. Семья его матери бежала в Дуалу, где попыталась начать все заново. Они с горечью видели, как их родина — некогда один из самых процветающих уголков Африки — превращается в место массовых казней.
К тридцати годам Бейярда вполне можно было считать преуспевающим. Однако зарабатывать по-настоящему большие деньги он стал, только когда нашел Ванессу Монро. Это не было случайностью. Слухи о необычной девочке уже давно ходили среди общины экспатриантов, и он через братьев Папандопулос договорился о встрече с ней в их пляжном домике в Криби.
Сославшись на неотложное дело, парень Ванессы — Андреас Папандопулос — оставил их вдвоем в тишине сада. Высокая и нескладная, но с поразительными серыми глазами, она выглядела не так, как представлялось Бейярду. Она молча устремила на него изучающий взгляд, а потом резко отвернулась.
Он подошел поближе и произнес:
— Я слышал, что ты болтаешь на фанге.
Она утвердительно кивнула.
— И еще на нескольких местных языках.
— Мне нужен переводчик на вечер, — пояснил он. — Если ты справишься, то заработаешь пятьсот франков.
— Пятьсот франков — это большие деньги, если нужен просто человек, изъясняющийся на фанге, — ответила она не поворачиваясь. — За десять тысяч африканских франков ты можешь нанять официанта из «Ла Бализ».
Он улыбнулся.
— Верно, но ты не похожа на человека, говорящего на этом языке. И самое главное — мне нужен тот, кому можно доверять.
Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза — казалось, она хочет прочитать его мысли.
— А ты можешь мне доверять?
— Я не знаю, — признался он. — Как ты сама-то думаешь?
На уголках ее губ обозначилась улыбка.
— Чтобы выяснить это, тебе придется заплатить мне пятьсот франков.
Встреча состоялась в дворике здания на окраине города, в разгар сезона использовавшегося как гостиница. Тишину нарушали звуки бесед, смеха и
