если сопляк прав?..
Вот и «последний рубеж»… После короткого звонка нас окутал холодный белый туман – дезинфекция. Миновав пахнущее спиртом облако, мы очутились в середине длинного коридора с рядом дверей, которые вели в разные лаборатории. По наитию двинувшись влево, в самом конце я нашел нужную дверь, на которой не оказалось блокировки. Возможно, механизм заело, а возможно, хозяйка побоялась, что в какой-то момент не сможет покинуть комнату самостоятельно. Мало ли что может случиться с автоматикой за столько-то лет… Температура в зале оказалась не выше пятнадцати градусов – сильный контраст с теплом сада. В то же время воздух здесь был сух, как в пустыне. По периметру тянулась панель управления из мощных компьютеров, подсвеченных зелёным. В центре размещались пять горизонтальных цилиндрических «аквариумов», в каждом из которых мог поместиться взрослый мужчина. Один из них светился по периметру, и с его правой стороны стояла пара неуместно «домашних» мягких туфель. Цилиндр оказался наполнен прозрачной жидкостью и мелкими гелевыми шариками. Внутри в глубоком искусственном сне лежала та, что без спроса вломилась в мое сознание, потревожив ещё не успевшую затянуться рану. На вид девушке было не больше двадцати лет; телосложением она напоминала коренастого подростка – никакой особенной красоты. Жидкость в цилиндре непрерывно двигалась, покачивая платиновые волосы. Брови и ресницы были едва различимы. Нижнюю часть лица закрывала кислородная маска, из пупка тянулась искусственная пуповина, подсоединённая к непрозрачному дну резервуара. Когда я приложил руку к стеклу, девушка заворочалась, словно я коснулся её лица. Кардиограмма на мониторе показала резкое ускорение пульса; он подскочил до ста тридцати ударов в минуту. И под веками можно было рассмотреть движение глаз. «Как теперь тебя будить, дорогая?» – спросил я, осматривая полутемное помещение, и выругался, заметив в кресле у монитора человеческую фигуру.
Не есть яблоко было правильным решением: любая снедь попросилась бы сейчас обратно. За компьютером, управляющим гибернацией Даниэль, сидела пожелтевшая мумия, одетая в многослойное вечернее платье из атласа и струящихся полупрозрачных тканей-фиолетовой, зелёной и синей, как те колибри, что повстречались мне в саду. В вырезе платья красовалось колье – уж я не знаю, из каких металлов и камней, на запястье блестел браслет в пару. Чёрные волосы, уже начавшие выцветать, были заботливо уложены в сложную причёску и украшены шпильками в восточном стиле. На закрытых веках сохранились следы подводки.
Что удивило меня сильнее, шея мумии была примотана скотчем к подголовнику кресла, чтобы голова сохранила гордую посадку, но нижняя челюсть, увы, отвисла и выглядела самым жутким образом. Иссохшие ладони возлежали на столе; между ними лежала открытая тетрадь, и на развороте изящной каллиграфической вязью было написано: «Кван Ю-на. Моя возлюбленная с 5 августа 2142 года».
– Ну и пакость, – бросил Лео.
Увековечивать любовь – похвальное дело, но то, что открылось нашим глазам, выходило за все мыслимые рамки. Уже в который раз я пожалел, что вообще сюда полез. Был бы умней – сделал бы так, как Рахманов велел: не дергался и дожидался бы товарищей. И то, что к этому времени «Наутилус» пришёл бы за Даниэль, было бы уже не моей проблемой. Сами бы с этой чокнутой и разбирались, и еще неизвестно, кому в итоге пришлось бы хуже… Реактора, правда, было бы жаль – но ведь и я пока до него не добрался. Прикосновением к монитору я вывел компьютер из спящего режима и наткнулся на требование очередного пароля. В этот раз записок поблизости не оказалось. Но если Даниэль замечала у себя проблемы с памятью, то должна была вести письменный учёт всех известных ей паролей, кодов и схем управления. Значит, какой-то дневник должен быть или что-то в этом роде. Например, тетрадь, которую я вытащил из-под сухих ладоней покойницы. Догадка оказалась верна: все тем же идеальным почерком в дневник внесены десятки пометок, рисунков, схем и, конечно же, списки кодов доступа ко всем жизненно важным для спящей девушки системам – всем, кроме капсулы гибернации.
Могло ли случиться так, что она знала пароль так хорошо, что могла вспомнить его в любой момент и не стала записывать? Сомневаюсь: несмотря на юный возраст, в котором ей пришлось заснуть в первый раз, она оказалась довольно внимательна и умна. Более того, оставленные на дверях подсказки, скорее всего, предназначались не только для неё. Она предусмотрела, что однажды сюда могут заглянуть, и для этого не нужно быть ясновидящей. Так допустимо ли, чтобы она забылапропароль? У меня даже мелькнула догадка, что Даниэль могла нанести код на собственное тело в виде лазерной татуировки; самое подходящее место – запястье.
Глянул – руки оказались чистыми, только ногти на них, в отличие от волос, настолько длинные, что становится не по себе. Внимательно оглядел белоснежное хрупкое тело, почти отталкивающее при холодном свете. Ни намека на модификации… И тут рука словно сама крепко ударила меня по лбу, и я вновь поспешил открыть разворот с именем злосчастной мумии. Сначала я ввёл его, затем, получив отрицательный ответ, указанную дату. Довольно заурчав, компьютер сначала показал линейку загрузки, а затем открыл передо мной голографическое меню. Что любопытно, эмоции меня не переполняют. Нет радости, нет трепета, есть лишь усталость и ужасное желание побыстрей со всем покончить. «Дополнительное питание», «Гидромассаж», «Пробуждение»… Но есть и кнопка без названия – диагональный красный крестик. Комментарии, как говорится, излишни.
Мне предлагается выбрать режим пробуждения – обычный, мягкий или экстренный – самый быстрый и самый рискованный для здоровья. Сперва я собирался выбрать именно его, но рассудил, что возможные проблемы перевесят экономию времени, поэтому я поступил иначе – включил обычный режим и аварийную блокировку двери из сада в коридор. Открыть её можно только изнутри, а надумают взламывать – возиться придётся долго.
Пробуждение длится два часа. За это время мне нужно скопировать максимум информации, что здесь хранится, выяснить, сколько в местном реакторe осталось топлива и отыскать его документацию, чтобы дома ребята сравнили его трёхмерную модель с нашей и выяснили, можно ли взять оттуда детали, чтобы отремонтировать наш. К величайшей своей радости, я набрёл во внутренней сети на трёхмерный план всей лаборатории. Одно небольшое помещение было обозначено как «гараж». А в гараже стоит обычно транспорт – можно предположить, что для эвакуации.
Я полистал блокнот, но кодов не нашёл – только гневную пометку о том, что взломать гараж не получается и что, должно быть, к этому приложили руки «те подонки». Прав доступа у Даниэль было почти столько же, сколько у последнего директора, но, как оказалось, не хватало для последнего рывка к свободе. Если кто-то уже покинул бункер через «гараж», то, должно быть, перепрограммировал его в самый последний момент. Я вновь посмотрел на спящую: жидкость из её аквариума уже стекла в систему очистки, и сейчас какая-то субстанция вливалась в её тело по искусственной пуповине. От непривычного зрелища страх ворочался в животе, как рыба на дне пруда.
При повторном взгляде на голограмму объекта в голове что-то словно громко щёлкнуло. Дверь Захарии Гласса. По какой-то причине Даниэль не смогла её открыть, чтоб выйти наружу; вряд ли за столько лет она не пыталась. Не смог и Невис, когда хотел её отыскать – и убил старика, вероятно, пытав его перед этим. Кто-то хорошо постарался, чтобы она оттуда не вышла, чтобы до неё не добрались даже «свои». И тут в мозгу щёлкнуло снова. Система очистки! Если бункер использовал опреснённую морскую воду, то наружу, в океан, должна была выходить очищенная сточная! Остановив работу очистных систем и разблокировав шлюз, я открою нам обоим и путь к свободе! Я вызываю трёхмерную схему здания и понимаю, почему Даниэль не воспользовалась моим «простым и гениальным» планом много лет назад. Как водозабор, так и водосброс находятся на глубине шестьдесят метров ниже уровня моря. Без подготовки подниматься отсюда смертельно. Но это если нет акваланга. А если он где-то припрятан? Ведь «Наутилус» называется так не зря… Полагаясь на своё оружие, я позволил себе отвлечься, и мой изнурённый разум с опозданием среагировал на следующее –
