напоминаешь мне одну девчонку из фарси. Главу племени. Как же её звали?.. Астрид? Астрид Сальватор? Такая бойкая была, дерзкая и красивая, а как сражалась!.. Но мой папаша всё равно одолел её и взял в какой-то занюханной юрте. Водится за нами такой метод укрощения строптивых самок, что поделать — инстинкт. Так вот, он сохранил ей жизнь, собирался забрать с собой в гарем. Но мне-то тоже хотелось! А в замке никто б не позволил к ней прикоснуться! И я решил её взять. Но сучка брыкалась, начала визжать и пришлось заткнуть её для острастки. Ну и… я придушил её. Случайно. Не рассчитал силу. До сих пор жалею. Брать мёртвых девиц — удовольствие не по мне. И вот теперь, — алчущий взгляд впился в Люцию, — спустя годы в моих руках
ты. Так неуловимо похожая на неё.
Кто-то громко всхлипнул.
Ах, не кто-то — Люция. И сама не заметила, как по щекам потекли злые слёзы.
— Мразь!.. — процедила она, дрожа от рыданий и ярости. — Какая же ты мразь!.. Ты и твой папаша. Вы её… А затем… Вы всех фарси истребили! За что?!
Брови Кейрана взлетели на середину лба.
— Мы их не истребляли. Даже пленных хотели взять, а затем на свою сторону переманить. Но они себя убили.
— Как?! — поразилась она. — Нет! Не может быть! Ты лжёшь!
— Как же? — безрадостно усмехнулся первый принц. — Когда Астрид пала, они все просто встали на месте и перерезали себе глотки. А дальше, в других племенах мы наблюдали похожую картину. Приезжали в лагерь, а там все мертвы. Дети, взрослые — все повонзали в себя клинки. Только вороны над трупами и летают.
— НЕЕЕЕЕЕТ! — завизжала Люция, схватившись за голову, и зарыдала ещё горче. Кончики пальцев второй руки случайно наткнулись на сталь.
— Неужели?.. — что-то понял Кейран, в алых глазах зажглись искры восторга. — Ты всё же фарси! Маленькая полукровка!.. — тихо пожурил он и бархатисто рассмеялся, зарываясь носом в её тёмные кудри. — Иди ко мне, моя девочка, — мужские бёдра настойчивее потерлись об неё. — С твоей помощью моё правление войдёт в историю, как самое славное! А мои победы — затмят победы предков!
Его естество начало неукротимо вторгаться в неё. Люц захрипела.
Ладонь сомкнулась на рукояти кинжала, клятвы вспыхнули на груди, ослепив Кейрана на миг. Всего лишь миг!..
— Магия?.. — удивился он.
И Люция ударила точно в сердце.
* * *
Между двумя вздохами она решила, что и сама умрёт. Оправится вслед за Кейраном по неосторожному (или же наоборот очень меткому) мановению его когтистого пальца.
Но он лишь замер и в полнейшем изумлении вытаращился на изящную рукоятку, торчащую из его груди. Люция бодро отползла назад и прикрыла грудь обрывками корсета, не сводя с принца напряжённый взгляд.
— Мой кинжал, — пораженно выдохнул он, и кровь выплеснулась изо рта.
— Далеона. Теперь он мой, — холодно сказала она и поднялась на дрожащие ноги, сделала шаг. Схватилась за рукоятку мизерикорда, глядя в потемневшие глаза коленопреклонённого убийцы своей матери и герцога, мучителя Далеона и Эмилии, и просто жестокой твари без совести и чести.
— Астрид Сальватор была моей матерью, — зачем-то сообщила она, хотя Кейрану изумляться больше было некуда, и вырвала клинок. — Считай, что я отомстила за всех твоих жертв.
Кейран открыл рот, желая что-то ответить, но тут же весь выцвел, посерел до кончиков серебристых волос и рассыпался пылью, которую подхватил легкий сквознячок.
Только кости об пол брякнули.
Один из светящихся на груди Люции крестиков клятвы рассыпался блестящими голубоватыми частичками и исчез.
Она исполнила свой долг перед герцогом.
Остался лишь перед собой.
Фарси накрыла ладонью клятву о мести Магнусу и та погасла, ушла под кожу, прячась от посторонних глаз. Кабинет погрузился в темноту.
«Я убила Кейрана» — с запозданием явилась мысль и предательская дрожь сотрясла тело. Зубы застучали, как от холода, пальцы обхватили плечи, но ничего не помогало успокоиться. — «Я убила террина… Живое существо!.. Я убийца… Я!..».
Почему горюешь?
Однажды это должно было случиться.
Неизбежно.
Звон колокола выдернул Люцию из тяжких дум. Она вспомнила всё, что ранее наговорил ей Кейран. О яде и желании всех отравить на какой-то церемонии передачи Венца. И что Иза наверняка уже понесла отравленное вино Ванитасам, и Виктор, да его подчинённые, точно в курсе планов господина.
Но господин теперь-то мёртв! А план ещё в действии!
Люция засуетилась.
Виктор приказал вести императорскую семью в Тронный зал, значит ей туда, но для начала нужно переодеться во что-то более удобное и приличное.
Она мысленно воскресила в голове карту тайных ходов, вспоминая, есть ли хоть один в кабинете первого принца. Не вспомнила. Зато проход имелся в нише за гобеленом совсем неподалёку, он вёл куда-то в крыло шестого, но куда именно — Люц плохо представляла.
Но выбирать не приходится. Не по коридорам же на глазах гостей и мятежников ей шляться в разодранном платье?
Люция убрала клинок в ножны на набедренной портупее, отметила мимоходом, что кровь по ногам не бежит и боли нет. Значит… Кейран не успел?..
Мотнула головой и смело высунулась в коридор. Пробежала пару пролётов, свернула за угол, обернулась назад, не сбавляя быстрого шага, и!.. Врезалась в Орфея.
Люц схватилась за ушибленный нос и отшатнулась.
— Духи Всемогущие! — охнул химер и тут же сцапал её за плечи и с тревогой оглядел. — Люция, что с тобой и… платьем?
— Неважно! — отмахнулась она. — Ты почему тут? Разве всех «шишек» не отправили в самое безопасное место?
— Это так, но… я не могу найти Далеона, — в голосе прорезались нотки отчаяния. — Его не было с семьёй и министрами.
— Чёрт! — Люция схватилась за растрёпанные волосы. — Я поищу его. А ты иди скорее в Тронный зал. Кейран затеял переворот, предупреди всех не пить вино. Там яд!
Орфей заметно сбледнул. Губы его дрогнули:
— И Раф…
* * *
Далеон сидел в своих покоях за столиком у широкого окна и бездумно смотрел на улицу. В комнату заглядывала яркая луна, и свет он включать не стал. Настроение было поганое, под стать окружающему мраку. Да и не хотелось лишний раз напрягаться.
Ничего не хотелось. Жить не хотелось.
Тоска и мрак. Мрак и тоска.
Люция в очередной раз его отвергла. Видимо, даже незнакомцем он ей не мил.
А как всё хорошо начиналось! Он подошел, превозмогая внезапную робость, пригласил на танец. И они плясали, кружили по залу, обменивались лукавыми улыбками, затем целовались, как одержимые, до помутнения рассудка. И он точно помутился у них обоих. Иначе, как
