поп-музыку, главным образом в своем самом знаменитом альбоме. Наследниками
Sgt. Pepper в начале семидесятых оказались группы, которые относились к себе так же серьезно, как симфонические оркестры, и создавали абсурдно претенциозные концептуальные альбомы вроде
Tales From Topographic Oceans группы
Yes или
The Myths and Legends of King Arthur and the Knights of the Round Table Рика Уэйкмана (концертная версия которого исполнялась на ледовой арене стадиона
Wembley).
Панк-группы, порождение более суровых экономических времен, быстро пришедших на смену шестидесятым, эпохе детей-цветов, словно глумились над этим помпезным “арт-роком”: бритые головы, мазохистский пирсинг и привычка плеваться в публику вместо того, чтобы кланяться ей. Большинство панк-рокеров не обладали даже искрой вокального или инструментального таланта, но в этом-то и была суть; новое поколение, непривилегированное и нигилистическое, совершенно не заботилось о фальшивых нотах и купалось в летящих плевках, словно это была звездная пыль.
Самые яркие звезды шестидесятых – такие, как The Who, Led Zeppelin, Pink Floyd или Эрик Клэптон – сумели избежать ярлыка “динозавров”, сохранив, а то и увеличив свою аудиторию. Но была лишь одна группа, популярность которой никогда не подвергалась сомнению.
В 1973 году EMI выпустила компиляцию хитов Beatles с 1962 по 1970 год на двух двойных альбомах, получивших известность как “Красный” и “Синий” альбомы (по цветовой гамме их обложек); красный “двойник” добрался до третьего места по обе стороны Атлантики, синий вышел на второе место в Британии и на первое – в США; оба сборника продолжали бойко продаваться до конца десятилетия.
Это была хорошая новость для всех экс-битлов, кроме одного (который, впрочем, давно привык проигрывать). Треки отбирал Аллен Клейн, перед которым уже вовсю маячило увольнение, и он уже наметил Джорджа в качестве первой мишени в будущих судебных исках. Так что он явно злонамеренно отобрал исключительно песни Леннона – Маккартни, проигнорировав “Taxman”, “Here Comes The Sun” и даже “Something”. Исключив также хитовые кавер-версии вроде “Twist And Shout”, он оставил Джорджа практически безмолвным.
Экс-битлы реагировали на панк-рок каждый по-своему, за исключением Джона, находившегося в Нью-Йорке, где мода на панк – в более мягкой форме – пришла на несколько лет раньше и быстро ушла. Самым главным для него в 1975 году была победа в долгой борьбе с американским правительством, пытавшимся депортировать его как “подрывной элемент”, и получение грин-карты; он вообще отошел от музыки, чтобы заняться своим новорожденным вторым сыном Шоном, пока Йоко занималась его делами.
Ринго тоже не пришлось приноравливаться к панку, поскольку теперь, когда у него больше не было Джорджа, который подкидывал ему хитовые песни и продюсировал его записи, его музыкальная карьера забуксовала. Он стал почти столь же известен в ролях камео в голливудских фильмах и появлениями на телевизионных ток-шоу, где всегда уклонялся от единственной темы (ее название начиналось с заглавной буквы Б), о которой ведущий хотел поговорить.
А Пол просто воспарил над всем этим: в самом апогее воплей, ругани и плевков он написал песню “Mull Of Kintyre”, воспевающую мыс рядом с его далекой фермой на юго-западе Шотландии, выпустил ее в качестве сингла под аккомпанемент волынки и смотрел, как она поднимается на первое место.
В результате оказалось, что именно бывшему “тихому битлу” есть что сказать о панк-роке и вообще о шоу-бизнесе, причем частенько в брюзгливом тоне, который теперь воспринимался как признак пожилого возраста (целых тридцать два года!), хотя ворчливость всегда была ему свойственна. Например, во время турне Dark Horse он познакомился с Дэвидом Боуи, андрогинным божеством глэм-рока (который также пережил эпоху панка), и лишь впоследствии заметил, что Боуи “выглядел туповато”.
Казалось, он мог бы ощутить некоторое родство с панком как неким отголоском самодеятельных скиффл-групп, которые стали для Джона, Пола и его самого входным билетом в музыку. Но он полностью отмел новую музыку, назвав ее “просто мусором… никакой тонкости в игре на барабанах… просто много шума и больше ничего” – то есть говорил в точности то же, что многие взрослые на заре Beatles.
Его последний альбом для Apple (и последний альбом самой Apple), вышедший в сентябре 1975 года, назывался Extra Texture (Read All About It); название, одновременно отсылающее то ли к какой-то изысканной портновской ткани, то ли к бульварному заголовку, уже предвещало противоречивый характер альбома.
Никто не мог бы обвинить его в том, что он повторяется. На этот раз не было ни следа того духовного горения, которое освещало каждый альбом Джорджа Харрисона начиная с All Things Must Pass, ни намека на философские размышления того или иного рода, кроме разве что песни “The Answer’s At The End”, построенной вокруг его любимого афоризма от сэра Фрэнка Криспа: “Жизнь – одна долгая загадка, мой друг / так читай дальше, читай дальше, ответ в конце”.
Его слайд-гитару, звучавшую почти как голос проповедника, потеснили клавишные и “квакающий” саксофон – этот самый нечестивый голос раннего рок-н-ролла, теперь снова вошедший в моду благодаря молодому Брюсу Спрингстину и его E Street Band.
И все же при всем этом инструментальном изобилии большинство песен говорили о разочаровании, изнеможении и так и не заживших ранах тура Dark Horse: “This Guitar (Can’t Keep From Crying)”, “World Of Stone”, которая сообщает слушателю: “везунчиком тебе не быть / если пойдешь за такими, как я”, “Grey Cloudy Lies” с ее явным стремлением “оставить поле битвы позади / выйти из боя”, “Tired of Midnight Blue”, полная пресыщенной усталости и презрения к себе из-за “безвременья в духе «Пейтон Плейс»”, которое он так успешно скрывал от мира.
Не весь альбом был сплошным мраком и унынием, упакованными в эффектный соул. “You” была написана для Ронни Спектор в 1971 году, но теперь переделана в любовную песнь для Оливии, которая и вывела его из “Пейтон Плейс”. Одна строчка, показывающая простую сердечность, на которую он был способен, звучит особенно грустно, если смотреть из наших дней: “Останешься ли ты со мной, пока мне не стукнет восемьдесят?”
“Джордж берет реванш”, – гласил заголовок Melody Maker, и так, казалось, оно и было, когда “Extra Texture” добрался до восьмого места в Billboard и до шестнадцатого в Британии, заработав Джорджу еще один золотой диск, а “You” достигла двадцатого места в биллбордовском чарте синглов.
Но пресса, которая на него ополчилась после выхода Dark Horse, казалась неумолимой. Нил Спенсер из New Musical Express высмеивал “привычного, насквозь мрачного Харрисона, которого нам пришлось узнать и которого теперь побаиваемся” – словно позабыв о том другом, парящем в небесах, радостном Харрисоне, которого узнали и которого полюбили миллионы.
Журнал Rolling Stone, похоже, окончательно выбрал тон ледяной неприязни, которая сделала его глухим и слепым даже по отношению к первоклассным
