за четыре миллиона долларов и сохранить
Dark Horse на плаву, чтобы принести готовенький
Thirty Three & ⅓ Мо Остину, с которым они станут близкими друзьями и останутся таковыми на протяжении всей его карьеры как записывающегося артиста.
Если принять во внимание стресс, в котором проходило его создание, альбом, вышедший в сентябре 1976 года, оказался на удивление мягким. В четвертом треке “This Song” Джордж даже умудрился разглядеть забавную сторону в судебном процессе о плагиате и собственных страхах неосознанно скопировать кого-то еще раз: “В этой мелодии нет ничего яркого… мой эксперт говорит мне, что все в порядке…” На соответствующем видео – полицейский в шлеме, приковав его наручником к собственному запястью, тащит Джорджа в суд, а затем он поет, сидя в свидетельском кресле, пока судья в красной мантии (роль которого исполнил барабанщик Джим Келтнер) отбивает такт своим молотком.
В качестве сингла песня о судебном процессе вокруг “My Sweet Lord” достигла двадцать пятого места в Америке; если учесть, что роялти за саму эту композицию были заблокированы на эскроу-счете до окончательного разрешения дела, это был примерно единственный доход, который Джордж пока что получил от нее.
В песне “Dear One” слышался едва уловимый электронный отзвук индийских раг, которые, как считалось, он оставил далеко в прошлом, а “Pure Smokey” возносила хвалу Богу за Смоки Робинсона, ведущего вокалиста группы Miracles с лейбла Motown, который “в самом деле мной завладел”[48]. “Learning How To Love You” (“Учусь тебя любить”) изначально была написана для сооснователя A&M Герба Алперта в качестве одной из редких вокальных записей создателей Tijuana Brass – но это было до того, как компания Алперта продемонстрировала, как плохо она научилась любить лейбл Dark Horse Records. Каким-то образом в альбоме появилась и кавер-версия “True Love” Коула Портера из фильма “Высшее общество” (1956) с Бингом Кросби и Грейс Келли.
Даже теперь у Джорджа все еще оставался материал, восходящий ко временам, когда Леннон и Маккартни блокировали появление его песен в альбомах. “See Yourself” была написана в 1967 году, вскоре после того, как Пол признался в употреблении ЛСД, и язвительно направлена против тех, “кто стоит вокруг и распинает тебя, пока ты выкладываешься полностью (читай – в студии)”. “Woman Don’t You Cry For Me” представляла собой воспоминание о шведском Гетеборге во время тура Delaney & Bonnie в 1969 году, когда Делани Брамлетт впервые вручил ему слайд-гитару. “Beautiful Girl”, также написанная в 1969-м и не вошедшая в All Things Must Pass, теперь была перепосвящена Оливии.
В качестве ответного жеста за “Боба-пирата” Эрик Айдл написал несколько строк для “This Song” и поставил в качестве режиссера видео для “Crackerbox Palace” и “True Love” – своего рода миниатюрные скетчи Monty Python. Оба клипа были сняты во Фрайар-Парке: в первом Джордж неожиданно выскакивает из старинной детской коляски; во втором он, облаченный в эдвардианский клетчатый сюртук, соломенную шляпу и усы, катается на лодке по своему озеру и в конце концов плюхается вверх тормашками.
Альбом значил для него достаточно много, чтобы он согласился на интенсивную промокампанию и благодушно выдержал ее – даже когда интервьюеры задавали вопросы о судебном процессе о плагиате. Он винил себя только за то, что не заметил сходства между “My Sweet Lord” и “He’s So Fine” в тот момент, когда “было бы легко изменить ноту там или сям, не повлияв на общее ощущение от песни. Но насколько я понимаю, [ее] воздействие далеко превзошло любые дрязги, вызванные алчностью и завистью”.
Одним своим публичным появлением в Нью-Йорке он положительно наслаждался: это был эфир Saturday Night Live, нового комедийного телешоу, которое было сделано под сильным влиянием Monty Python, его участники отказывались относиться к своим гостям-рок-звездам с обычным подобострастным преклонением. В то время как экс-битлам сулили несметные миллионы, если они воссоединятся хотя бы ради единственного концерта, SNL регулярно приглашало их в эфир, чтобы они исполнили три песни за вознаграждение в 3000 долларов.
Джордж появился в шоу в составе гитарного дуэта с Полом Саймоном: сначала они спели “Here Comes The Sun”, а потом “Homeward Bound” Саймона и Гарфанкела. Без бороды и усов, с новой прической, открывающей лоб, он теперь выглядел моложе, чем когда-либо в последние годы, и его ускользающее обаяние было включено на полную мощность.
В Америке Thirty Three & ⅓ оценили как триумфальное возвращение в хорошую форму. Альбом намного превзошел Dark Horse или Extra Texture, добравшись до 16-го места в чарте Billboard, и был продан тиражом 800 000 экземпляров, несмотря на спойлер от EMI, практически одновременно выпустившей сборник The Best of George Harrison.
Billboard назвал Thirty Three & ⅓ “солнечным, позитивным собранием песен о любви и жизнерадостных шуток, которое представляет собой, возможно, самый счастливый и коммерчески успешный проект с минимальной долей претенциозного позерства за всю его сольную карьеру”. Village Voice зашел так далеко, что сравнил альбом с Blood On The Tracks Боба Дилана. Кое-где похвала была оттенена некоторой снисходительностью: “Если новый рекорд-лейбл, новая подружка… Оливия Ариас… и новый диск помогли ему занять более надежное место в материальном мире, – высказался журнал Swank, – он вполне может вернуть себе место битла, за которым имеет смысл следить”.
Однако в Британии “песни о любви и жизнерадостные шутки” мало что могли сделать против панка и “новой волны”, так что в чартах Thirty Three & ⅓ не смог добиться численного совпадения с собственным названием, застряв на 38-м месте.
Когда-то подобное “второе воскресение”, пусть и частичное, побудило бы Джорджа желать еще большего, но сейчас оно ознаменовало его переход к взрослой жизни. Впервые он усомнился в том, что “кататься по миру, пытаясь быть рок-звездой”[49], есть высший приоритет, и осознал, что теперь, когда в его жизни есть Оливия, так не может и не должно быть.
Так он в 1977 году сбросил с себя строгий ошейник сочинительства и звукозаписи и начал следовать собственному совету, который некогда дал Эрику Айдлу, – проживать каждый миг по полной, потому что никогда не знаешь, когда умрешь.
Это зашло так далеко, что он даже отложил в сторону предмет, который с его 12 лет был практически частью тела, дополнительной конечностью: в течение всего того года он ни разу не взял в руки гитару и, как утверждал, “ни мгновения не скучал по ней”. Несколько месяцев они с Оливией провели в путешествиях, в той или иной степени инкогнито и с блаженным осознанием того, что каждый новый день не обязан заканчиваться концертом.
Они отправились в Индию на свадьбу Кумара Шанкара, племянника Рави, а затем колесили по Европе, заглянув и в Гамбург, чтобы навестить Grosse Freiheit (очень мельком, поскольку
