музыкантам, которых Джордж задействовал в альбоме. “Он больше не битл, и он напоминает нам об этом чаще, чем мы спрашиваем, – писал критик Дэйв Марш. – Но, если даже он не вынес больше ничего из опыта в той группе, он все-таки должен понимать, что даже хороший гитарист без команды мало чего стоит”.
Если медитация была утешением для Джорджа в такие моменты, то на противоположном полюсе находился “Летающий цирк Монти Пайтона”.
Телевизионный скетч-сериал Monty Python’s Flying Circus, впервые показанный в эфире Би-би-си в 1969 году, продолжал священную британскую традицию, восходящую к “Алисе в Стране чудес”, Гилберту и Салливану и юмористической радиопередаче Goons – традицию умных людей, ведущих себя невероятно глупо. Авторы, они же исполнители “Монти Пайтона” – Джон Клиз, Майкл Пейлин, Эрик Айдл, Терри Джонс и Грэм Чепмен – попирали все правила телевизионной комедии: их скетчи перетекали один в другой, вдруг заканчивались без всякой развязки – за что двумя годами раньше сильно критиковали Magical Mystery Tour группы Beatles – и перемежались смутно непристойной псевдовикторианской анимацией американского режиссера-экспата Терри Гиллиама.
Джордж обожал тот первый сезон и мог наизусть цитировать его самые безумные скетчи – “Министерство глупых походок”, “Мертвого попугая” или “Песню дровосека”. Он часто говорил, что шоу спасло его рассудок в самые мрачные дни распада Beatles.
При всей своей, казалось бы, непонятной для иностранцев “британскости” “Монти Пайтон” стали грандиозным хитом в Америке, сначала на телевидении, а затем и в живых шоу, которые превратили его исполнителей практически в Beatles комедийного жанра, только более утонченных.
Джордж был фанатом “Пайтона” в том же роде, как другие люди были фанатами Джорджа. Он взял с собой в тур Dark Horse записи своих любимых скетчей и часто пересматривал их в моменты, когда Rolling Stone вел себя особенно ужасно. На каждой новой площадке он ставил “Песню дровосека” (Lumberjack Song) во время обратного отсчета времени до начала шоу и регистрировался в гостиницах под именем “Джек Ламбер”.
В 1975 году команда “Пайтон” выпустила свой первый полнометражный фильм “Монти Пайтон и Священный Грааль” (Monty Python and the Holy Grail), пародию на легенды о короле Артуре с оттенком святотатства, которое, судя по всему, никого не взволновало. На предварительном показе в Лос-Анджелесе Эрику Айдлу сказали, что в зале присутствует Джордж Харрисон, который хочет познакомиться с ним. Айдл недавно сделал для одного телевизионного шоу скетч об актере, которому полиция подбрасывает наркотики, и Джордж считал, что сюжет основан на его собственном аресте по весьма сомнительным основаниям в 1969 году.
“Кто смог бы устоять перед первой же его фразой? – вспоминал позднее Айдл. – «Здесь поговорить не получится. Пойдем курнем травки в проекционной»”.
Засим последовало одно из нечастых у Джорджа приглашений потусоваться с ним, так что Айдл провел остаток ночи на студии A&M, где Том Скотт делал последние наложения для Extra Texture и куда случайно заглянула Джони Митчелл, у которой был роман с барабанщиком Скотта.
Джордж скоро подружился с коллегами Айдла по “Пайтон” – анархичным Терри Гиллиамом, долговязым Джоном Клизом – гением как словесного юмора, так и клоунады, – и дружелюбным Майклом Пейлином, который и играл в скетче “Песня дровосека” роль лесоруба-трансвестита.
Пейлин был страстным фанатом Beatles с первых же дней своей карьеры в качестве комедийного сценариста в паре с Терри Джонсом, “когда мы выбирались из нашей крошечной квартирки у Ватерлоо, чтобы выстоять очередь за их новым альбомом”. Теперь выяснилось, что Джордж – такой же страстный фанат их с Джонсом послепайтоновского телесериала Ripping Yarns, сатиры на мальчишеские приключенческие рассказы из невинных двадцатых и тридцатых.
Пейлин с удивлением обнаружил истинное лицо так называемого тихого битла: “Должно быть, он был таким тихим только с Джоном и Полом. Когда он был с нами, его практически невозможно было заткнуть”.
Ближе всего он сошелся с Эриком Айдлом, самым неугомонным из труппы, который был в точности его возраста и при этом неплохо играл на гитаре, а кроме того, точно так же сражался за экранное время с Клизом и Пейлином, как Джордж когда-то с Джоном и Полом за место в альбоме.
“Джордж сделался для меня чем-то вроде гуру, – вспоминает Айдл. – Он был моим приятелем, мы напивались вместе, творили всякое озорство и гадости, мы отрывались по полной. Он был одним из самых знаменитых людей в мире, но к тому времени он исповедовал такой подход: «Что тебе дает слава? Ты все равно умрешь, как и все остальные. Просто убедись, что каждое мгновение проживаешь жизнь на полную катушку».
Он всегда твердил: «Не забывай, что умрешь». Примерно с того времени, как мы познакомились, он готовился к смерти”.
Он стал неофициальным участником “пайтонов” в октябре того года, когда лейбл Charisma предложил выпустить “Песню дровосека” рождественским синглом. Джордж спродюсировал сессию в лондонской студии Work House, затем смикшировал трек во Фрайар-Парке в компании Майкла Пейлина, для которого знакомство с круглосуточным рабочим графиком рок-звезды стало серьезным потрясением.
Эрик Айдл тем временем сменил свой публичный образ человека, который слишком серьезно к себе относится. Для следующего после Monty Python телепроекта Айдл объединил усилия с Нилом Иннесом из Bonzo Dog Band – группы блестящих музыкальных пародистов, чей барабанщик Ларри “Легс” Смит вдохновил одну из песен в Extra Texture.
Шоу Айдла и Иннеса называлось Rutland Weekend Television – отсылка к реально существующей программе London Weekend Television – и вело как бы хронику самой маленькой телевизионной станции Британии, якобы вещающей из Ратленда – реально самого маленького графства страны.
В рождественском выпуске Rutland Weekend Television 1975 года Джордж предстал в роли “Боба-пирата” – с деревянной ногой, костылем и куклой-попугаем, прицепленной к его плечу. Ближе к концу выпуска он появлялся с группой, с гитарой и в белом костюме в духе концертов для Бангладеш, но после того, как музыканты играли вступление к “My Sweet Lord”, он неожиданно начинал петь что-то совершенно другое – что-то вроде “пиратских” куплетов в духе “йо-хо-хо – и бутылка рому”.
В заключительных титрах, после имен артистов основного состава, значилось: “И впервые на экране: Джордж Харрисон”.
Другой фарс, в котором ему предстояло сыграть роль статиста, был далеко не столь забавным.
В феврале 1976 года, через пять лет после подачи, иск, в котором утверждалось, что его “My Sweet Lord” представляет собой плагиат песни “He’s So Fine” группы Chiffons, наконец добрался до Федерального окружного суда на Манхэттене.
Юристы Джорджа пытались договориться с Bright Tunes Music Corporation о выплате разовой компенсации в 148 000 долларов плюс 10 процентов композиторских и издательских роялти от “My Sweet Lord” на территории США в обмен на то, что Харрисон сохранит авторские права на песню. Но Bright Tunes настаивала на 75 процентах
