Его ладони, в которых он зажимал небольшую банку, вспотели, сердце колотилось уже где-то в горле, да и чувствовал себя Гарри препаршиво. Но делать было нечего. Как любила говорить на экзаменах Гермиона, перед смертью не надышишься. Гарри поднял руку и уверенно постучал в дверь.
С минуту ничего не происходило. И Гарри уже было подумал, что Снейпа нет. От этой мысли он испытал почему-то облегчение. Он уже готов был развернуться и отправиться к себе в башню, как вдруг дверь резко распахнулась. Гарри даже вздрогнул от неожиданности и чуть не выпустил банку из рук. Снейп выглянул в коридор, посмотрел налево, а потом направо поверх головы Гарри, словно тот был невидимым, а потом скрылся в комнате. Дверь осталась открытой. Гарри воспринял это как приглашение и шагнул внутрь. Он успел увидеть, как зельевар скрылся в своём кабинете.
Гарри вздохнул, закрыл входную дверь, машинально накладывая на неё чары, и несмело прошёл в кабинет Снейпа. Зельевар сидел за столом, разбирая стопку очередных пергаментов. Рядом с ним стояла чашка с чаем, от которой поднимался пар. Снейп даже не взглянул на Гарри.
Гарри неуверенно приблизился к зельевару и поставил банку на стол. Снейп бросил на неё короткий взгляд и снова уткнулся в студенческие каракули.
— Что это, Поттер? — холодно спросил он, не поднимая головы.
— Это для вашего зелья, — еле слышно ответил Гарри.
— О чём вы говорите?
Гарри прочистил горло и немного осмелел. Зельевар был как всегда мрачен, но настроен, кажется, не очень воинственно.
— То зелье… Вы говорили о нём в аптеке. Вам нужен был загуститель, который будет работать при повышенной температуре. И вот…
— Что «вот»?
От ледяного тона Снейпа у Гарри по спине побежали мурашки.
— Мне случайно вчера пришло в голову, что не обязательно искать загуститель. Загуститель можно использовать стандартный, а для увеличения температуры добавить вот это.
— Что это? — повторил свой вопрос Снейп, наконец-то поднимая голову и откидываясь на спинку стула.
— Измельчённый панцирь краснобрюхой черепахи. Вы же сами видите.
— Интересно, откуда такие редкие находки? — с привычной язвительностью спросил Снейп.
— Да так, — неопределённо отозвался Гарри и замолчал. Определённо, сейчас был не лучший момент, чтобы рассказывать зельевару о своих вчерашних похождениях, которые закончились уже поздно вечером.
Профессор хмыкнул, поднялся со стула, пошарил на одном из стеллажей и поставил рядом с банкой Гарри точно такую же, только чуть больше. Порошок в обеих был идентичный. Гарри застонал от огорчения. Зато на лице Снейпа появилась чуть заметная самодовольная ухмылка.
— Да, я тоже пришёл к такому же решению, — кивнул он, снова усаживаясь за стол и возвращаясь к чтению пергамента.
Опять наступила тишина. Гарри нервно кусал губы и обводил взглядом полки в кабинете зельевара. Он не знал, что ещё можно сказать. На этот раз Снейп выбрал самую неприятную тактику поведения: вежливое равнодушие.
«Лучше бы он орал», — тоскливо подумал Гарри, но его тут же осенило, что можно сказать вслух.
— Вообще-то я пришёл чтобы… Чтобы поздравить вас. — Снейп медленно поднял голову и удивлённо посмотрел на Гарри. — С днём рождения, профессор, — улыбнулся Гарри.
Снейп перевёл взгляд на стену позади него и задумчиво пробормотал:
— Спасибо, — а потом принялся что-то вычёркивать на пергаменте и хмуриться.
Гарри это надоело. Он мог вынести всё, что угодно, но только не это показное равнодушие и безразличие. Ему захотелось сделать что-то, что разозлит зельевара и заставит его хотя бы начать ругаться. Не долго думая, он сел на стул напротив, закидывая ногу на ногу, и демонстративно сложил руки на груди. Профессор кинул на него короткий взгляд, но никак не прокомментировал такое поведение.
— Почему вы не предлагаете мне чай? — дурея от собственной наглости, спросил Гарри.
Снейп посмотрел ему в глаза, а потом молча взмахнул палочкой, и перед Гарри появилась чашка с горячим чаем. Гарри заскрипел зубами от злости. Больше всего на свете сейчас ему хотелось вскочить и начать крушить мебель в кабинете. На это Снейп точно бы отреагировал. Гарри обвёл глазами кабинет, но лучше ничего не придумал. Он взял чашку с чаем и медленно вылил содержимое на ковёр.
— Что ты творишь, Поттер? — со вздохом спросил Снейп, не отрываясь от пергамента.
Гарри взмахнул палочкой, и все бумаги на столе Снейпа сложились аккуратной стопкой и полетели к стеллажу, чтобы улечься на полку. Туда же отправилось и перо, которое профессор безуспешно пытался зажать пальцами.
— Что ты себе позволяешь?! — рявкнул он, обрушивая на стол крепкий удар.
— Я рад, что вы наконец обратили на меня внимание, — ядовитым голосом произнёс Гарри.
Снейп зло поджал губы и откинулся на спинку стула, складывая руки на груди.
— Что тебе нужно? — устало спросил он.
— Я же сказал. Я пришёл, чтобы вас поздравить.
— Поздравил. Что-то ещё?
— Может, хватит уже, а? — вспыхнул Гарри.
Снейп почему-то усмехнулся.
— Я вижу, новая палочка хорошо тебя слушается.
— Да. Неплохо, — сдержанно отозвался Гарри. — Может, поговорим о ней? Или о том, что произошло в трактире? Почему вы сбежали?
— Потому что я ещё не готов выносить общество твоего идиота-крёстного в таких количествах, — прошипел Снейп.
— Ложь, — решительно отрезал Гарри. — Вы ушли, потому что я услышал что-то, чего не должен был слышать, так?
— Ну, ты же у нас всегда любил подслушивать!
— Не меняйте тему! Просто… — Гарри тяжело вздохнул и на несколько секунд отвёл глаза. — Просто поговорите со мной, сэр.
— Я не желаю с тобой разговаривать. Больше ни о чём.
— Конечно, вы же всегда делаете то, что хотите.
— Я никогда не делаю то, чего не хочу, — отчеканил Снейп. — И сейчас я, кажется, ясно дал понять…
— Вы правда любили её? — тихо перебил Гарри.
Снейп тут же замолчал. Его глаза недобро сощурились. Он сжал челюсти так, что заиграли желваки. Он открыл было рот, чтобы что-то ответить, но потом тут же закрыл. Просто продолжал сидеть и прожигать Гарри тяжёлым взглядом. Сначала Гарри отвёл глаза, потому что и сам уже знал ответ. Но потом молчание начало неприятно давить на уши. Сидеть стало тяжело, и он встал и начал неторопливо мерить шагами пространство перед столом.
— Забавно, история повторяется, — нервно усмехнулся он. — Вы ненавидите меня, потому что я снова узнал о вас что-то… Что-то личное. И опять что-то хорошее.
