на душе и теле Ризанта? Она хотела найти ответ в глазах молодого мужчины. Но видела в них лишь не стихающий пожар…
— Я… я уверена в своих людях, как в самой себе, экселенс, — выдавила послушница ордена, стряхнув наваждение. — Но почему вы спрашиваете?
— Боюсь, кто-то узнал о нашем сотрудничестве, — обличительно заявил нор Адамастро, словно считал собеседницу в чем-то виноватой. — Меня схватили и пытали. Очень интересовались, что известно Пятому Ордену о Маэстро. И это после того, как вы обещали мне неприкосновенность!
— Что⁈ — опешила гостья. — Но это невозможно! Я ни с кем не обсуждала наш уговор!
— Значит, кому-то хватило остроты ума, чтобы догадаться и без слов, милария.
— Но кто это был⁈
— Вы не поверите, Иерия, но алавийцы.
— Я… я не понимаю…
— Скажите, я могу вам доверять? — неожиданно сменил нор Адамастро тему диалога.
— Конечно, Ризант. Я никогда не подведу сына моего спасителя! — патетично вскинула подбородок квартеронка.
— Хорошо. Тогда обучите меня бою на мечах. Вы ведь, насколько я слышал, выдающийся мастер в этом деле? Правду же говорят, что таким как мы из-за примеси алавийской крови не подходят приемы из классических фехтовальных школ? Но в то же время нам не хватает физических кондиций, чтобы в полной мере освоить стили темноликих.
— Да, это так, — не стала отрицать девушка. — Но почему это так срочно?
— Взгляните на меня, милария, — обвел красноречивым жестом своё изуродованное тело аристократ. — Этого бы не случилось, обращайся я с клинком более умело.
Только сейчас Иерия заметила, что одна ладонь Ризанта выглядит так, будто ее пропустили через мясорубку, и ужаснулась. Однако сам нор Адамастро этим обстоятельством нисколько не был обеспокоен.
— Но вы… вы же в таком состоянии, экселенс… Вам нужен целитель…
— О, не волнуйтесь! На мне всё быстро заживает, — криво ухмыльнулся молодой человек, однако его лицо от этой улыбки не стало живее.
— Х… хорошо, я сделаю для вас всё, что смогу, — почему-то виновато опустила голову Иерия.
— Буду вам благодарен, милария. А теперь простите, но я нуждаюсь в отдыхе…
* * *
Заживление моих ран и восстановление организма шло ударными темпами. «Божественный перст» творил чудеса, конвертируя энергию Безликих в ресурсы для ускоренной регенерации тканей. Даже искалеченной магией рукой я уже управлялся вполне спокойно. Правда, выглядела она так стрёмно, будто досталась мне от Фредди Крюгера. Отныне в высший свет без пары элегантных перчаток лучше не выходить. Вот еще одна головная боль… А, кстати о боли! А как там мои гости поживают? Надо сходить проведать!
Перед проверкой пленных альвэ я решил наведаться к конюшне. Там сейчас полным ходом велось строительство. Мои слуги и нанятая бригада сухопарых рабочих заканчивали рыть четырехметровый погреб. Через седмицу уже можно приглашать каменщиков, чтобы укреплять стены и потолок. И будет готова моя компактная темница, которая должна иметься у каждого уважающего себя аристократа.
Убедившись, что отлаженный процесс не требует моего вмешательства, я вернулся в поместье и направил стопы к спуску в подвал. За неимением других подходящих помещений пока приходилось держать своих пленников там в состоянии магической комы. Озарённые алавийцы опасные противники. Потому я разрешал их пробуждать только на короткое время для приемов пищи.
В огороженном деревянными ширмами углу подвала царил глубокий полумрак. Стоило мне войти сюда, как в мою сторону обратилась пара кроваво-алых глаз.
— Риз-з, как ты? Тебе уже лучше? — обеспокоено подалась вперед Насшафа, отвлекаясь от ухода за узниками.
— Неплохо, спасибо за заботу, — кивнул я.
— Как бы я хотела помоч-чь тебе, мой шаас. Магия верховного отца могла бы быстро исцелить твои раны. Но…
Абиссалийка, вспомнив о доме, моментально погрустнела. Она вроде бы и достаточно быстро осваивалась в человеческом обществе, однако всё равно чувствовала себя здесь чужой. Единственный, к кому она тянулась — это я. Вот только из-за миллионов неотложных дел у меня не было возможности уделить белокожей демонице много внимания. Остальные же безликие Насшафы сторонились. Да она и сама не очень-то рвалась с ними налаживать контакт. Потому я и назначил альбиноску на должность тюремщика. Пусть хоть куда-то направит свою энергию. В конце концов, я совсем не возражаю, если она устроит для моих врагов маленький персональный ад. Уж у кьерров в этом богатый опыт.
— Не переживай, Насшафа, я быстро восстанавливаюсь. Лучше расскажи, как дела у моих дорогих гостей?
— Все хорош-шо, Риз. Тебе не о чем волноваться. Эти выродки проживут долгую и безрадостную ж-жизнь. Я позабочусь о том, чтобы с-смерть не украла их у тебя.
— Именно это мне и нужно…
Я неспешно прошел внутрь и внимательно оглядел пару бесчувственных тел, покоящихся на грубых лавках. Мать Ризанта и ублюдок, оставивший на мне около сотни жутких отметин. Оба закованные в тяжелые стальные кандалы. Чуть дальше у самой стенки, свернувшись будто замерзшие собаки, жалась троица Дев войны, которые сейчас больше напоминали рабынь, нежели элитных солдат капитулата. При моем появлении они подняли головы и одна из них хрипло застонала:
— Veil’de, frogten ti vasta… Отпустить нас, прошу. За нас вам дать награда…
В ту же секунду рука Насшафы метнулась к поясу, выхватывая короткую нагайку. Яростный свист, звучный щелчок, и пленница болезненно вскрикивает, заслоняя лицо.
— Ш-ш-ша! Как смееш-шь ты раскрывать пасть без разре-шения⁈ — разъяренно зашипела абиссалийка.
Темноликие, при виде разгневанной надсмотрщицы, съежились еще сильнее. А я позволил себе легкую презрительную усмешку. Нет уж, враги от меня не дождутся жалости. Надо будет сказать альбиноске, чтоб воспитывала их пожестче. А то она явно бережет их.
Потеряв интерес к алавийкам, я склонился над погруженным в магический сон Хеенсом. Рассматривая его посиневшие ладони, я отметил, что они распухли словно надутые резиновые перчатки. Вокруг переломанных пальцев налились плотные гематомы, доходящие почти до запястий. Признаться, выглядело очень скверно. Как бы заражение какое не началось из-за этого.
— Насшафа, взгляни на руки моего особого гостя. Это не убьет его?
— Пока нельзя сказать, Риз-з, — возникла рядом со мной абиссалийка. — Я внимательно слежу за его состоянием. Надежда сохранить ублюдку все конечности еще ес-с-сть.
— А зачем? — невозмутимо поглядел я на собеседницу.
— Как? Он же алавиец! Оч-ч-чень ценный экземпляр…
— Мы же не в улье, к чему нам рисковать его жизнью? Я не планирую обращать Хеенса в шаксатора.
—
