лукаво и загадочно. – Неужели вы еще не открыли, что каждая женщина – актриса в душе? С младых ногтей?
– Давно открыл… – проворчал Сварог.
…Как и следовало ожидать, большой зал с высоким потолком, под которым перекрещивались темные балки из мореного дуба, освещали факелы – как тысячелетия назад. Вот, именно, мухи в янтаре. Даже на Сильване, отстававшей от Талара в развитии техники, давным-давно научились изготовлять керосин и использовать его в светильниках наряду с минеральным маслом. Что же, там не было янтаря…
Впрочем, необходимо уточнить, что света факелы давали достаточно – вставлены в кованые железные держатели на высоте в два человеческих роста очень густо, промежутками не более чем в ладонь, горят ровным жарким пламенем, практически без копоти – это, безусловно, не смола, что-то посложнее. Значит, именно такие факелы, чуть совершеннее вовсе уж первобытных или тех, что горели в Середине Времен (так на Таларе называли те времена, что на Земле именовались Средневековьем), и были уже в обиходе, когда Нериаду накрыло.
Касательно этого имелись некоторые логические неувязки. В точности определить, когда все случилось, невозможно: лишь лет через двести, когда орбитальные убежища беглецов превратились в нечто большее, окончательно оформились в Империю, к другим планетам отправили космические корабли и обнаружили, что на Нериаде словно остановилось время. О причинах никто до сих пор ничего не знает, ученые предполагают, что это какое-то поле, исключительно потому, что других факторов попросту не нашли, много раз брали образцы воздуха, воды и почвы в разных уголках планеты, скрупулезнейше исследовали, но ничего подозрительного не обнаружили. «Положительно, это какое-то поле, – говорил как-то профессор Марлок. – Мы просто не можем его обнаружить нашими приборами. Как не смогли бы обнаружить радиацию магнитометром, не имея ничего, кроме него. Я не настолько самонадеян, чтобы полагать, будто все наперечет поля науки известны…»
Предположим, все так. Но, тем не менее, логические неувязки остаются. Загадочное поле и Радиант как-то между собой связаны, или нет? Или они просто высадились – или прибыли – именно здесь, потому что в других местах не могли бы с ходу подмять под себя планету, а вот с куклами это прошло идеально? С одной стороны, раньше они никак себя не проявляли… или мы просто-напросто ничего не знаем о прежних попытках, оставленных без внимания? Предположим, по каким-то веским причинам они были поначалу слишком слабы, чтобы всерьез строить планы завоеваний Империи, переживали, скажем, свое Средневековье, медленно эволюционировали, развили науку и технику – и наконец, войдя в силу, начали действовать? Никаких убедительных доказательств, фактов нет, одни домыслы…
– Неужели вы и сейчас погружены мыслями в государственные дела, герцог? – раздался справа голос короля.
Сварог моментально вернулся к реальности, ответил со всей светской вежливостью:
– Нет, ваше величество, просто засмотрелся на ваших красавиц.
– О да, они достойны внимания… – ответил король, с некоей вороватостью покосился на супругу, сидевшую с отрешенно-властным видом и вроде бы совершенно не интересовавшуюся их разговорами.
Такое вот величество… Если быть точным, его величество Парташ Девяносто Восьмой – не удивительно, что его порядковый номер крайне удивил бы монархов Талара и Сильваны, здесь не бывает ни дворцовых переворотов с целью смены династии, ни цареубийств, сущее сонное царство, если династия и пресекается, то чисто по естественным причинам, иногда просто не остается наследников. Кукла как кукла – за сорок, лицо обычное, ничем особенным не примечательное, не отмеченное ни силой воли, ни печатью тиранства – откуда здесь взяться и тому, и другому? Богато одет, декорирован несколькими орденами, полными аляповатой вычурности, один на массивной золотой цепи, другие по обе стороны груди – значит, здесь, в отличие от Талара и Сильваны, короли преспокойно носят ордена своего королевства: даже если допустить, что иные из них вручены заграничными братьями по классу, тот, что на цепи, несомненно, местный – цепь украшена медальонами с гербом Даркаша. Королева ему под стать: красива, примерно того же возраста, но, можно так выразиться, лицо не отмечено признаками яркой индивидуальности, столь же непримечательное, как у супруга. Не видно никаких принцев или принцесс – то ли не достигли еще возраста, позволяющего посещать взрослые увеселения, то ли венценосная чета бездетна пока. А впрочем, такие детали не имеют значения…
Он вновь стал разглядывать танцующих – их было человек пятьдесят. На высоте человеческого роста, на противоположной стене – полукруглый балкон с кованой балюстрадой. Там вовсю старается живой оркестр из полудюжины музыкантов, музыка приятная, мелодичная – но, конечно же, возрастом в несколько тысячелетий. Как все здесь, кроме людей и животных. Танец чем-то напоминает старинную каталунскую тарантуру. По периметру зала – полдюжины длинных столов с бутылками, бокалами и закусками, возле них выжидательно застыли лакеи в раззолоченных ливреях. Несколько индивидуумов мужского пола, явно не намереваясь предаваться вульгарным пляскам, прочно бросили якорь возле столов, несколько пар чинно беседуют, не глядя на танцующих, – по виду парочек, они толи уже состоят в определенных отношениях, то ли движутся к ним на всех парусах.
Что ни возьми, полная аналогия с придворными балами на Таларе. Одно существенное различие…
Происходящее крайне напоминает музыкальный ящик с марионетками, о котором писал в отчете шестьсот лет назад кто-то из наблюдателей. И кавалеры, и дамы, как и все виденные горожане (за исключением шпиков), затянуты в невидимую «вторую кожу» – разве что степени свободы у них другие, приспособленные для исполнения очередной программы. Вроде бы танцуют, вроде бы флиртуют, вроде бы улыбаются друг другу, но каждое движение, каждый жест словно направляются невидимой рукой, отточены и предсказуемы. Словно работает ткацкий или другой станок, набор заранее известных манипуляций, полностью исключающих импровизацию и свободу воли – откуда они у нехитрого механизма?
Что характерно, господа мои, так ведут себя не все поголовно… Сварог при беглых наблюдениях обнаружил четырех, самого разного возраста, от молодых людей до пожилых, державшихся совершенно иначе – подобно тем шпикам, обладающим и свободой воли, и свободой движений. Кажутся живыми людьми, каким-то чудом оказавшимися на экране среди актеров, играющих в костюмном историческом фильме. Возможно, есть и другие такие, не только эти четверо придворных кавалеров – но Сварог пока что не разглядывал всех присутствующих. Ну, разумеется, почему бы им не оказаться здесь, таким? Управлять марионетками, надо полагать, не так уж сложно – но гораздо рациональнее иметь среди них живых – чтобы, скажем, быстрее и легче проводить в жизнь ценные указания неведомого центра. Коли уж простые шпики обладают свободой… Вряд ли шпиков специально к прилету Сварога сделали именно такими, освободили от некоего наваждения,
