И у нас постоянно говорят о петровских и екатерининских фабриках, исходя из того, что этот термин употребляется законодательством того времени, и не сомневаясь в том, что это были сплошь централизованные предприятия, хотя, конечно, не применяющие машин и двигателей. А между тем и здесь возникает вопрос, действительно ли это было так и можно ли официальную терминологию того времени понимать в таком смысле. Когда Петр Великий или Екатерина II приказывали «фабрики и заводы заводить и размножать» или когда Фоккеродт рассказывает, что Петр старался о «заведении фабрик в царстве какие обыкновенно заводятся в чужих краях»{776}, то они едва ли имели в виду определенную форму производства, и их весьма мало трогало, будет ли работа происходить в здании предпринимателя или в помещениях самих рабочих или, наконец, в небольших мастерских, где наряду с владельцем имеются и наемные рабочие. И в последнем случае имеется отнюдь не фабрика и не мануфактура, а кустарная изба, ибо владелец работает не самостоятельно, а на скупщика, коммерсанта, занимающегося сбытом закупаемых им товаров. И Петр, и Екатерина интересовались лишь самым «заведением» этих предприятий, перенесением из-за границы соответствующих отраслей промышленности. Понятие фабрики (или мануфактуры, завода), без сомнения, равнозначно понятию промышленности вообще в таких случаях, как вывоз иностранцев, для того чтобы они могли «как хлебопашество, так фабрики и художества в цветущее состояние приводить», как приказание учредить «фабрику или художества всяких материй и парчей» или как сообщение о том, что «Микляев ту мануфактуру (суконную) умножил». А тем более в этом смысле говорится в известном указе Петра 1712 г. «завод суконный размножать, не в одном месте, так, чтобы через пять лет не покупать мундира заморского, а именно, чтобы не в одном месте завесть, а заведши дать торговым людям, собрав в компанию, буде волею не похотят, хотя в неволе»{777}. В последнем случае «завод суконный» употребляется в том же смысле, как во Франции говорили в XVIII ст. «la fabrique de soie lyonnaise», что обозначало лионскую шелковую промышленность, которая производилась исключительно в кустарных мастерских.
Тот же Петр Великий в 1696 г. говорит кузнецу Актуфьеву (родоначальнику Демидовых): «Постарайся Демидыч распространить свою фабрику, а я тебя не оставлю»{778}, т.е. предлагает ему расширить свое чугунное, плавильное и оружейное производство, которое выполнялось в то время тульскими казенными кузнецами в своих же избах ремесленным способом; они работали на московскую оружейную палату. Здесь, в Туле, уже с 70-х годов XVII ст. упоминается о существовании чугунно-литейного, затем и оружейного завода. История последнего подробно изложена в появившейся еще в 1826 г. Книге Гамеля{779}, причем у всех авторов, упоминающих об оружейном производстве Тулы, положение изображается таким образом, как будто речь идет о едином крупном предприятии, о заводе в том смысле, как мы применяем этот термин в настоящее время. На самом деле, если внимательно изучать Книгу Гамеля, то оказывается, что и выражение «тульский оружейный завод» для всего почти двухсотлетнего периода существования этого промысла (вплоть до 1873 г.) означало лишь нечто собирательное в смысле целой группы мелких самостоятельных заведений, работавших главным образом на казну, но также и для вольного рынка.
В 1712 г. последовал приказ Петра: «Для лучшего в оружейном деле способа, при оружейной слободе, изыскав удобное место, построить заводы, на которых бы можно ружья, фузеи и пистолеты сверлить и обтирать, а палаши и ножи точить водою, и ежели к тому оружейному делу и ко всяким заводам надлежит быть какового мастерства иноземцам, или русским людям, и таких людей изыскивать и употреблять. Для лучшего же на Туле в оружейном деле усмотрения и поспешения построить оружейный двор, дабы то ружье делать всеми мастеровыми на том оружейном дворе безостановочно, а по домам, где кто живет, ружья впредь отнюдь не делать». В этом указе характерно то, что «заводам» противополагается «оружейный двор». Под первыми, очевидно, разумеются мастерские, которыми пользуются отдельные оружейники для совершения тех или иных операций, нуждающихся в специальных приспособлениях, в особенности приводимых в движение водой. Все же остальные работы могут ими выполняться либо у себя дома, либо в особом здании — оружейном дворе. Указ настаивает на переходе оружейников в последнее, желая сосредоточить производство в одном месте, по-видимому в целях «безостановочной» работы и лучшего надзора за качеством ее. Но это не удалось, ибо после того, как каменный оружейный двор в 1718 г. был действительно построен и оружейники были переведены туда, они оказались очень стесненными при работе, так как вместе с учениками имелось свыше 1100 человек, не считая еще состоявших при них работников. Поэтому ими было подано прошение о разрешении работать по-прежнему на дому, на что последовал ответ генерал-фельдцейхмейстера «оружейных кузнецов на каменный двор до указу не переводить, а делать им ружье по-прежнему в домах своих». Таким образом, прежний способ производства сохранился. Вскоре после этого, в 1733 г., часть каменного оружейного двора, т.е. большая часть палат и кузниц, была сломана, тогда как упомянутые выше «заводы», приводимые в действие водой, продолжали служить для выполнения различных работ по производству оружия.
Мастерам поручались для производства на дому различные работы, смотря по умению и способности каждого, а одновременно с этим они приготовляли при помощи собственных инструментов и своего материала и различные предметы, как, например, пистолеты, штуцера, кортики и шпажные эфесы, стремена, шпоры, и для свободного рынка. Позже, к концу XVIII ст., они были разбиты на пять цехов, по специальностям, а цехи делились на артели, и вновь возник проект постройки каменного оружейного завода с отдельными корпусами для помещения каждой артели рабочих, но из этого ничего не вышло и «оружейный завод» — этот термин сохраняется все время — снова не превратился в завод. Наряду с казенными мастерами производили в той же Туле и в ведении того же завода оружие также вольные мастера, именуемые «фабрикантами». Это видно из рескрипта Александра I, посланного начальнику тульского завода в 1812 г., — ежемесячно приготовлять в Туле на заводе «ружей разного калибра 7000 казенными мастерами, 3000 вольными фабрикантами, старых ружей переделывать вольными фабрикантами 3000, а всего в месяц приготовлять 13 000». В 1823 г. было издано новое положение о «заводе», согласно которому принадлежавшие к нему (прикрепленные) три тысячи оружейников распадались на шесть цехов (ствольный, замочный, белого оружия, приборный, ложевой и стальной), причем каждый из цехов имел своего старосту и старшину и судей цехового разряда.
При этом любопытно, что оружейникам разрешалось теперь не только производить в свободное от казенных работ время различные изделия для продажи, но и устраивать у себя специальные заведения, именуемые в источниках «фабриками», для выделки не только оружия, но и различных иных железных и стальных вещей, изделий замочно-слесарного производства. В 1825 г. уже насчитывалось 43 различных «фабрики», принадлежавших оружейникам, для выделки мундштуков, оконных и дверных задвижек, замков; существовали и чугунно-литейные заведения, из которых одно (оружейника Гайтерева) имело даже паровую машину; были мастерские по выделке самоваров, ножей, гвоздей, печных изразцов, экипажей, кузнечных мехов. Железо оружейники покупали для своих надобностей в двух лавках, и вырученные от продажи его суммы, за вычетом расходов, поступали в общественный фонд оружейников; как мы видим, оружейный завод представлял собою не что иное, как поселенную в определенной местности и пользовавшуюся особыми льготами группу лиц, которая лишь отчасти работала на казну, в значительной же мере на собственный страх и риск, и притом не совместно, а каждый в отдельности, при помощи собственного материала и инструментов, а также наемных помощников, лишь отчасти пользуясь и казенными приспособлениями — «заводами», снабженными машинами и двигателями (установленные на них в начале XIX ст. паровые машины, впрочем, с 1816 г. в течение двух десятилетий бездействовали). В таком положении дело находилось до 1864 г., когда после освобождения тульских оружейников от крепостной зависимости казенный завод был передан в аренду частному лицу. К этому времени на заводе насчитывалось 20 500 человек обоего пола, причем из 10 тыс. душ мужского пола состояло оружейными мастерами почти 4 тыс. человек, а из этого числа работало в помещениях завода 1276 человек и на дому 2362.
Другим примером может послужить описание развития хлопчатобумажной, в особенности ситценабивной промышленности, Иваново-Вознесенска. Если полагаться на терминологию автора его Я. П. Гарелина, то уже с начала XVIII ст. мы находим в селе Иванове и Вознесенском посаде Владимирской губернии фабричную промышленность. На самом деле те фабрики, небольшие фабрики, которые содержались крестьянами и о которых упоминает автор, были ни чем иным, как кустарными мастерскими. Мы имеем перед собой кустарей, самостоятельно сбывающих свои изделия на ярмарках и базарах, или скупщиков, торгующих произведенными кустарями товарами, или, наконец, мелких мастеров, работающих вместе с наемными рабочими, иногда, кроме того, закупающих еще у других их произведения.
