Подлинная информация, когда она наконец появилась, была совсем не такой, как ожидал Маэндер. К нему пришла служанка бывшего солдата-мараха и сообщила, будто хозяин что-то знает о пропавшей дочери Леодана, Мэне. Маэндер пообещал девушке раскалить наконечник копья и воткнуть ей в пупок, если выяснится, что она лжет. Служанка побледнела и, дрожа всем телом, поведала свою историю.
Этот бывший солдат ныне оставил службу и завел небольшую ферму в горной долине. Маэндер прибыл туда во главе отряда; всадники вихрем ворвались на ферму, шумя и бряцая оружием. Они нашли хозяина на поле, подле одинокой лошади; он смотрел на приближающийся отряд как на вестников смерти. Узнав причину их появления, бывший солдат не изменился в лице и ничего не сказал. Лишь смерил служанку задумчивым взглядом и кивком указал на хижину.
Внутри было тесно и сыро. Хозяин сел. Маэндер остался на ногах, меряя шагами крошечную комнату и поглядывая на мараха. Крепкое тело воина ныне было сгорблено годами тяжелого крестьянского труда; руки с тонкими пальцами лежали на коленях; покрасневшие белки глаз выдавали завзятого курильщика миста. Хозяин спросил, можно ли зажечь трубку. Маэндер кивнул.
Марах не был скор на язык, однако ничего не скрывал. Казалось, он слишком долго держал эту историю при себе и был не прочь от нее избавиться. Он отвечал на вопросы неторопливо, с расстановкой, но был честен. Да, он в числе прочих солдат охранял Акаранов на Киднабане после смерти Леодана. Он не был приближен к королевским детям и наблюдал за их злоключениями со стороны. На самом деле его интересовал другой человек — офицер. Он ненавидел этого офицера и жаждал мести. Солдат узнал, что детей увозят с Киднабана в разные укрытия. Тот человек, его враг, стал сопровождающим Мэны Акаран. Бросив свой пост, солдат тайно отправился за ними. Он видел, как Мэна и ее охранник уплыли с острова, и преследовал их до портового города на побережье Талая. Здесь беглецы пересели на баркас, упаковали припасы и вышли в море. Солдат не отставал. Он нагнал их только в океане, за пределами Внутреннего Моря. Там, наконец, марах разделался со своим врагом.
— Почему ты убил его? — спросил Маэндер.
Хозяин выпустил изо рта клуб дыма и медленно проговорил:
— Он насмехался над моим отцом.
— Насмехался над отцом?
Мужчина кивнул.
— Чудесно. Насмехался над отцом. И как же? — не отставал Маэндер.
— Мой отец был родом из горной деревни на севере Сениваля. Он говорил с акцентом, который казался этому мараху-талайцу идиотским. Он так и сказал отцу.
Маэндер приподнял брови. Губы его изогнулись в подобии улыбки.
— И все? Марах посмеялся над твоим отцом из-за гортанного произношения? А ты его за это убил?
— Он сделал еще кое-что. У меня была сестра…
— А! Сестра… Вот мы и добрались до сути.
Солдат искоса посмотрел на Маэндера.
— Это не то, о чем ты думаешь, господин. Она тогда была просто девочкой, моя сестра. И очень много весила. Ну, была толстой. Всегда. Даже в младенчестве. Однажды мы шли по улице, и марах окликнул мою сестру. Он дразнил ее, издавал звуки вроде хрюканья свиньи и делал похотливые жесты. Я не хотел, чтобы сестра слышала такие звуки и видела такие жесты, но в то время я сам был еще мальчишкой. Я думал: куда мне управиться с марахом?.. Прошло много лет. Я не трогал его, однако все помнил. Ненависть к нему заставила меня стать солдатом. Потом началась война, которую затеяли ваши люди. Она все изменила, сделала невозможное возможным. Я хотел, чтобы тот человек умер. Поэтому убил его.
Маэндер обвел взглядом своих людей. Их глаза лучились смехом, готовым вырваться наружу, если только позволит командир. Он не позволил. Маэндер старался представить этого избитого жизнью человека в виде мальчишки с тонкими плечами, дрожащего от бессильной злобы. Картинка не складывалась. Впрочем, Маэндер понимал, что другие люди далеко не всегда ведут себя так, как ему самому показалось бы логичным. Что ж, и войны порой начинаются по самым ерундовым причинам.
— Ладно, ты убил того человека. А принцесса?
— Я не причинил ей вреда и не помог.
— Но сохранил ей жизнь?
Хозяин кивнул. Под воздействием миста его поведение стало более свободным и раскованным. Маэндер жестом приказал одному из своих людей забрать у солдата трубку.
— Ты хочешь меня убедить, что судьбу принцессы Акаран определило давнее оскорбление, которое один юнец нанес толстой девчонке? Обида, давно позабытая всеми, кроме тебя. Я ничего не упустил?
— Верь во что хочешь, господин. Правда останется такой, какова она есть.
Маэндер взял табурет, подсел к бывшему мараху и улыбнулся, словно старый приятель, зашедший пропустить рюмочку.
— Тогда расскажи мне об этом поподробнее, — попросил он. — Когда ты видел принцессу в последний раз?
Глава 45
Чем дольше Аливер оставался среди сантот, тем сильнее ощущал единение с ними. Чародеи по-прежнему удивляли его своим видом и манерами. Они скользили, будто призраки, оставляя за собой в воздухе странные следы. Аливер не мог постичь, как им удается двигаться с такой скоростью; он не мог отследить момента, когда они исчезали в одной точке пространства и появлялись в другой. Не мог он привыкнуть и к выражениям мгновенно меняющихся лиц. Однако маги оказали принцу радушный прием. Сантот были словно родичи, которых Аливер встретил впервые в жизни, но уже чувствовал связь — не осознанную разумом, а понятую на каких-то более глубоких уровнях мышления.
Аливер отметил, что черты сантот ему знакомы. Иногда, вглядываясь в размытые контуры их лиц, принц видел себя, словно существо перед ним было живым зеркалом, отражавшим и его тело, и нематериальную сущность. Картина, привычная для взгляда и одновременно не понятая до конца, еще требующая осмысления. Аливер не раскрывал рта и не говорил вслух с тех пор, как впервые услышал жуткие звуки собственного голоса. И слушал он теперь не ушами. Сантот говорили безмолвно, тем не менее принц понимал их все лучше и лучше. Они выбирали темп мыслей, который был удобен для разума Аливера, и с каждым разом ему становилось легче передавать и принимать молчаливые послания. В этом общении было взаимопонимание, какого он никогда прежде не знал.
Аливер чувствовал, что по время бесед сантот используют часть его сознания. Они выискивали осколки воспоминаний и знаний, сведения, спрятанные в дальних уголках его разума и давно позабытые. Позволяя магам прикасаться к этим вещам, Аливер выпускал их на волю. Он возвращался в детство, видел картины, что снились ему когда-то, слышал истории, рассказанные голосом отца, и колыбельные, которые мать напевала ему перед сном. Аливер ощущал, как прижимается к материнской груди; мягкие руки обнимали его, теплое дыхание овевало лицо… Впрочем, бывало, что он вспоминал и не столь приятные вещи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
