ее животу.
Но это был не просто кто-то. Это был Аларик, ее муж, враг, темное зеркало, и поток света в ее венах ликующе воспарил, признавая его таким, какой он есть, взывая к его теням, и все было золотом, было затмением, было вечностью, принадлежало им одним.
«Больше. – Она вцепилась ногтями в его спину. – Дотронься до меня везде, покажи мне, каково это, дай мне это, я хочу, мне нужно…»
Аларик прервал поцелуй, проводя губами от ее рта к изгибу шеи. Глаза Таласин распахнулись – когда она успела их закрыть? – и спина выгнулась дугой, когда он стал посасывать и покусывать ее ровную шею, их бедра прижались друг к другу. Он был таким длинным и широким. Он накрывал ее полностью, и, возможно, она бы отдалась этому моменту, если не чему-то большему. Его зубы оцарапали особенно чувствительное место на ее шее, и она вздрогнула, проведя пальцами по его уху. Ее исступленный взгляд скользнул по эмблеме Доминиона, вытканной на шелковом балдахине: свернувшийся кольцами дракон, вытянувший длинную змеиную шею, выпустивший когти, расправивший крылья, сверкающий рубиновыми глазами, окруженный полем звезд и лун.
Это зрелище вернуло ее к реальности. Заставило снова осознать окружающий мир.
Не может быть, что она это делает.
Не может быть, что они это делают.
Это приведет лишь к разрушению.
– Подожди, – рвано выдохнула она.
Он немедленно остановился, поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз, накрыв ее щеку своей большой ладонью, подушечкой большого пальца поглаживая ее скулу, и ждал, как она его и попросила. Его глаза отливали жидким серебром в паутине лунных лучей и звездной пыли, он видел ее такой, какая она есть, видел той, в кого он ее превратил – во взъерошенную, распущенную девчонку.
Таласин хотела сказать ему, что они должны остановиться. Она правда хотела. Но не смогла заставить себя произнести эти слова. Она ощущала себя разгоряченной и неудовлетворенной, жар в верхней части бедер пульсировал невыносимой болью, пустотой. Ее рука поднялась и сжала в пальцах переднюю часть его рубашки.
– Аларик, – прошептала она.
Он напрягся, услышав свое имя. Его глаза потемнели. А затем, зарычав, он накинулся на нее.
Или, может быть, это она потянула его. Она не представляла, кто задвигался первым. Она знала только, что зима в ее душе расцвела весенними цветами, когда он захватил ее губы в очередном уничтожающем поцелуе. Поцелуе, который, казалось, умолял о том же, к чему взывало все ее существо.
«Не думай».
«Просто чувствуй».
«В целом мире есть только мы».
Оставив ее жадно глотать воздух, как и он сам, Аларик снова переключился на ее шею, покусывая и посасывая кожу с такой силой, что едва не оставались синяки, вдыхая янтарно-розовые духи «Кровь дракона» на точке ее пульса. Он бормотал в ее кожу «Тала» снова и снова, вибрации рябью сотрясали ее, словно крошечные землетрясения, и в уголке ее глаза блеснула горько-сладкая слеза, потому что таллиезарин, от которого она получила свое имя, был сорняком в Великой Степи, а «тала» на ненаварском означало «звезда», и Аларик никак не мог этого знать, но она могла представить, что он знает. Таласин обхватила одной ногой его худое бедро, и поцелуи на шее стали лихорадочными, он задрал прозрачную юбку на бедра, и вдруг…
Вдруг его рука оказалась у нее между ног, касаясь ее под нижним бельем.
– Боги всевышние. – Аларик запечатлел на ее губах страстный, обжигающий поцелуй. – Ты взмокла, красавица, – простонал он ей в рот. – Моя маленькая мокрая женушка.
Таласин не смутила влажность, которую он почувствовал, хотя, вероятно, ей следовало бы устыдиться. Но что ее все же смутило, так это прилив удовольствия от его ласковых слов, который согрел все тело. Она впилась зубами в его мягкую нижнюю губу, воспользовавшись его удивлением, чтобы перевернуть Аларика на спину. Упав головой на подушку, он издал тихий стон и стал разглядывать свою императрицу широкими зрачками, обрамленными серебром.
– Если ты когда-нибудь, – она села на него, сдерживая стон дрожащего наслаждения, касаясь собой его тверди, – назовешь меня так еще раз…
– Разве я не сказал как есть?
Его руки обхватили ее за талию, удерживая на месте, и он толкнул вверх свои бедра. Всего один раз, но этого было достаточно, чтобы из ее горла вырвался хриплый крик от резкого, неожиданного трения о ее лоно, от которого глаза девушки затрепетали и закрылись. После он перевернул ее, и она снова оказалась распростертой на кровати, прижатая им, его губами и коленом между ее бедер.
– Разве ты не красавица? – Прервал он для этого вопроса поцелуй, после чего заглушил ее протест своими губами. – Разве ты не малышка в моих объятиях? – Словно в подтверждение своих слов, он провел рукой вниз по ее животу, ладонь оказалась чуть ниже пупка, демонстрируя, с какой легкостью он может обхватить ее талию, в то же время касаясь нижней части ее груди. – Разве ты не мокрая? – сипло спросил он, и эта же ладонь скользнула еще ниже, туда, где она до боли нуждалась в прикосновении. – Разве ты не моя женушка? – прошелестел он ей на ухо.
– Тварь.
Она подумывала о том, чтобы ударить его коленом в пах, но каким-то образом ее ноги раздвинулись шире, тем самым дав его блуждающим прикосновениям еще больше свободы. Ее правая рука скользнула ему под рубашку, проводя по рельефной мускулатуре живота.
– Ты считаешь меня красивой только тогда, когда я наряжена и накрашена. Ты сам так сказал.
Аларик содрогнулся от прикосновения. Она почувствовала, как напряглись его плечи, затем опустились, будто он сдается.
– Я солгал, – признался он, и теперь еще одна стена, построенная с таким трудом, оказалась снесена.
Он осыпал короткими поцелуями ее лоб, щеки и кончик носа. Легкие, как перышко, эти прикосновения губами были наполнены нежным благоговением, отчего ее душе хотелось петь.
– Ты всегда красива. Даже когда хочешь развесить мои кишки, как бумажные фонарики.
Он снова поцеловал ее в губы, и она позволила ему это и поцеловала его в ответ, свободной рукой впутавшись в черные волосы, подавшись бедрами к его запястью, ища большего трения.
– Пошевели пальцами, – проворчала она, впиваясь ногтями в кожу его головы.
Он уткнулся в кончик ее носа своим.
– Я знал, что ты будешь командовать, – удовлетворенно вздохнул Аларик, и в темноте Таласин показалось, что он улыбается ей в губы, но она не успела в этом убедиться, ведь он выполнил ее краткие указания и медленно провел кончиками пальцев по шелку, становившемуся все более влажным, накрывавшему ее тело.
Таласин заплакала бы
