сказать тебе вот что: я все просчитываю, и поэтому ничто не застает меня врасплох, и я не собираюсь извиняться за это. Ни один договор между странами не способен связать их навечно, особенно если одна из сторон обращена в прах. Верю ли я, что такая судьба постигнет Империю Ночи, что флот Велы сможет победить кесатхаров? В данный момент нет. И именно поэтому я, как уже сказала, выигрываю время. – Урдуя еще сильнее понизила голос. – Ненаварские корабелы завершили ремонт сардовийских воздушных судов. Теперь эти корабелы будут работать с нашими заклинателями над улучшением карракк и фрегатов, а также двух штормовиков, что добрались до Ненавара. Пока Вела продумывает дальнейшие действия, оставшиеся корабли Союза будут оснащаться максимальным количеством магии. В это время у сардовийцев есть еда и кров. Это то, что я предоставляю добровольно. Это то, о чем было бы слишком нагло просить у любой королевы, в наибольшей мере – у той, которая никак не причастна к Ураганным Войнам.
Таласин молчала. У нее не было ответных аргументов. Казалось, ее бабка сплела паутину слов, из которой нет выхода.
С безупречным инстинктом паука, чувствующего, что пойманная им жертва более не может сопротивляться, Урдуя напала:
– Все, что от тебя требуется, лахис’ка, – это выполнить свою часть сделки. Не высовывайся, будь послушной наследницей и не отвлекайся на хорошенькое личико императора Ночи. Тебе больше нельзя лично контактировать с сардовийцами, это слишком опасно. Ты останешься здесь, в Эскайе, и будешь прилежно посещать занятия и открытые выступления…
Чем больше Урдуя говорила, тем очевиднее становилось, что именно к этому она и вела с самого начала. Весь разговор был просто очередным способом убедиться, что ее внучка все еще под контролем, и негодование, которое Таласин таила в себе все эти месяцы, достигло пика, усиленное чувством вины за то, что она на самом деле отвлеклась на хорошенькое личико императора Ночи. Она обвинила Аларика в том, что он, будучи цепным псом своего отца, оказался прав и насчет нее тоже. Ею тоже манипулировали, и она долгое время мирилась с этим, потому что у нее не было выбора.
В этот момент ей вспомнились слова Велы, сказанные, когда они прогуливались среди мангровых зарослей: «Ты не одна».
У нее был Аларик, хотя бы в том смысле, что она была за ним замужем. И это давало ей больше влияния, чем у нее когда-либо могло бы быть при дворе Доминиона.
Эта мысль явилась подобием прозрения, осенив Таласин, и девушка расправила плечи и высоко подняла голову.
«Ты слишком боишься делать что-либо самостоятельно», – усмехнулся Аларик прошлой ночью.
Пришло время доказать, что он ошибается.
– Я не просто лахис’ка, – напомнила Таласин своей бабушке, – скоро я также буду коронована как императрица Ночи. Благодаря мне Ненавар будет обладать большей властью, чем когда-либо. Мы станем крупным игроком на мировой арене. Я твоя единственная возможность осуществить это при своем правлении, и я также твоя единственная возможность оставить после себя устойчивый режим. У тебя больше нет наследниц женского пола, харликаан, и больше нет Ткачей Света, которые помогли бы остановить Пустопропасть. Есть только я. – Несмотря на учащенное сердцебиение, Таласин чеканила каждое слово. – И ты нуждаешься во мне так же сильно, как я нуждаюсь в тебе.
Она наблюдала за Урдуей словно ястреб, выискивая малейшую трещину на ледяной маске. Жесткая тонкая линия, что была губами королевы драконов, дрогнула, намекая на победу, но Таласин не могла быть в этом уверена, пока…
– Чего ты хочешь? – спросила Урдуя, холодная, как Вечное море зимой.
Таласин потребовалась вся ее выдержка, чтобы не рухнуть в обморок от явного облегчения. Разговор еще не был окончен. Следовало довести дело до конца.
– Я согласна, что мне слишком опасно продолжать летать на Око Бога Бури. Поэтому я не стану. Но… – И тут она выдвинула свои условия, чувствуя, что немного не в себе, что этого не может быть на самом деле, как будто она слушала не себя, а кого-то другого, подпитываемого переживаниями и адреналином: – Я хочу иметь доступ ко всем местам в Ненаваре. Я хочу узнать больше о разработках, которые идут из Ахимсы. И я хочу беспрепятственно посещать место силы Ткачей Света на Белиане.
Темные глаза Урдуи вспыхнули, но Таласин упрямо настаивала:
– Я буду посещать каждое занятие по политике и этикету, которое ты на меня взвалишь. Я буду усердной. Но взамен я хочу свободы. Я хочу продолжать оттачивать свою эфиромантию. Впредь мне понадобится Светополотно. Кованные Тенью непредсказуемы, и тебе от меня не будет пользы, если я умру.
«И я узнаю больше о своей матери», – поклялась Таласин горячо и безмолвно. Боясь, что у Захии-лахис найдется множество способов уничтожить остатки полков Сардовии, она позволила бабушке держать ее в неведении относительно подробностей того, почему Ханан отправила в помощь ненаварские военные корабли на северо-западный Континент, но теперь с нее хватит. Она получит из Просвета новые воспоминания и начнет задавать вопросы точно так же, как Каю Гитабу. Теперь у нее была власть.
Затаив дыхание, она ждала ответа Урдуи. Даже сейчас некая маленькая частичка ее души желала хоть какого-то подобия тепла от этой властной женщины. Желала, чтобы Урдуя дала ей понять, что Таласин прежде всего ее внучка.
Вместо этого королева драконов лишь кивнула.
– Хорошо. – Выражение ее лица было таким же бесстрастным, как и тон голоса. – Да будет так.
Это была маленькая победа. Таласин покинула приемную со странной смесью торжества, чувства правоты и тревожности от того, что она только что с вызовом втянула себя в игру, которую с трудом понимает.
…….✲……..
Аларик пребывал в прескверном настроении на протяжении всего завтрака. Оно ухудшалось каждый раз, когда он не мог удержаться и бросал взгляд на девушку рядом с собой. Его новоиспеченная императрица. Когда она так бесцеремонно разбудила его, ее волосы еще были заплетены в косу, но теперь они свободно ниспадали на плечи, обрамляя лицо аккуратными локонами. Она была так прекрасна. А он не может побыстрее убраться из Ненавара.
Очевидная неловкость, которую Таласин испытывала, оставшись в нижнем белье, позволила Аларику заключить, что она не была соблазнительницей, несмотря на то что его отец утверждал о коварстве женщин при дворе Доминиона. Но теперь он не был так уверен. Она оставила его в глубоком смятении.
Возможно, она все-таки соблазняла его, чтобы подчинить своей воле. Даже когда эта мысль просочилась в голову, инстинкты Аларика предупредили его, что она звучала голосом Гахериса. Прошлая ночь была непритворной и безудержной. Не может быть, что это было
